Чтение онлайн

Читая по записке титулы великого князя и его княжеской светлости, канцлер обнажал голову, а потом сейчас же снова надевал шапку. Позади послов была поставлена скамейка, покрытая ковром; на нее послы, по желанию его царского величества, должны были сесть. Потом канцлеру велено было сказать:

— Его царское величество жалует и знатнейших посольских слуг и гоф-юнкеров, дает им облобызать свою руку.

Когда это было сделано, его царское величество немного приподнялся на троне и сам спросил послов в таких словах:

— Князь Фридерик еще здоров? На это был дан ответ:

— Мы, слава Богу, оставили его княжескую светлость, при нашем отбытии, в добром здравии и благоденствии. Бог да пошлет его царскому величеству и его княжеской светлости и в дальнейшем здоровья и счастливого правления.

После этого выступил гофмейстер великого князя, прочел список княжеских подарков, которые тут же были внесены и держаны на виду, пока канцлер не кивнул, чтоб вновь вынесли. Затем канцлер продолжал говорить и сказал:

— Царь и великий князь всея России и государь и обладатель многих государств пожаловал господ послов, дал им говорить далее.

Послы после этого просили о тайной аудиенции».

Барон задумался и стал вспоминать: при аудиенциях все имело значение. Важен был разговор, если он удавался, с самим государем. Не менее важен был разговор и с его советниками. Но надо было уметь разбираться, с кем из окружения государя стоит завязывать дружбу, кто из ближних и дальних советников более влиятелен, а кто менее; кого можно перетянуть на свою сторону приятной беседой, кого — серебряным кубком или тонким Аликанте, налитым в этот кубок. Иностранцу трудно сразу разобраться, что за люди толпятся в Кремле и вокруг него. Случалось, что молодые, предприимчивые сотрудники посольств, вроде Витсена, умевшего незамеченным проникать сквозь закрытые двери, многое видели в Кремле и иногда, благодаря этим наблюдениям, могли через третьи руки повлиять на решения государя. Бывало, едут послы на аудиенцию и видят: С самого раннего утра собираются ко двору толпы народа. Все они, независимо от знатности и чинов, прозываются «служня». Старики едут в каретах, а зимой в санях, молодые верхом; не доезжая до царского двора, далеко от крыльца, выходят из карет, слезают с лошадей и идут к крыльцу пешком. Большинство останавливается на широком постельном крыльце и здесь ожидает, не будет ли какого приказания. Это в основном люди молодые, менее знатные — стольники. Молодые часто различаются и отличаются только по чинам и по заслугам их отцов. Отцы стольников, толпящихся на крыльце, имеют хорошие чины, но не принадлежат к первостепенной знати. Таких на крыльце и площади толпится человек пятьсот. Их главная служба состоит в том, чтобы во дворце носить кушанье к царскому столу при торжественных обедах. Из их числа подбираются посланники за границу, воеводы, средней руки чиновники в приказы. Стольники, стоявшие на крылечной площади, назывались площадными. Повыше них были стольники комнатные, чьи отцы были более знатными, более приближенными к царю.

Вместе со стольниками дожидаются на крыльце стряпчие. Этих человек восемьсот. Их, как и стольников, тоже отправляют с разными поручениями, в том числе и в другие страны, но они не могут быть назначены воеводами или послами. Очень большую часть ожидающих на крыльце приказаний составляют дьяки. Это народ грамотный, и грамота стала их ремеслом. Без них не может обойтись никто ни в военное, ни в мирное время, и роль дьяков могла быть иногда очень велика. Сутолоку создают беспрестанно перемещающиеся по кремлевской площади так называемые жильцы. Это дети дворян, дьяков и поддьяков, их почти две тысячи, из них каждый день по сорок человек ночует на царском дворе.

Толпа молодых людей, ожидающая на крыльце, то и дело расступается, давая дорогу старым боярам, окольничим и думным людям, которые не останавливаются на крыльце и проходят далее, в переднюю. Передняя гораздо важнее крыльца. В передней останавливаются бояре, окольничие и думные люди, люди трех первых высших степеней старинной русской службы. Боярин — это самый старший, самый необходимый советник. Окольничий — как бы царедворец; они распоряжаются при дворцовых церемониях, при приеме послов, они главные лица во время путешествия государя, это чин, второй после боярства. Третий чин — это те, кто не достиг ни боярства, ни окольничества, но как бы живут в думе и участвуют в великокняжеском совете; это — думные дворяне. К этим трем чинам, участвовавшим в думе, примыкают думные дьяки — высшее звание, которого мог достигнуть не военный человек, а человек пера. Думных дьяков не больше четырех. Они находятся на глазах государя, он непосредственно пользуется их пером, их знанием дела и опытностью. Думные дьяки приобретают важное значение; особенно сильны они стали со времен Ивана Грозного, который, подозревая знатных людей во враждебных замыслах, преимущественно доверял дьякам, людям новым и пока незнатным.

Бояре, окольничие, думные дворяне, думные дьяки толпятся в передней. В соотношении силы и влияния между ними очень много тонкостей. Члены шестнадцати знатных родов имели право, обойдя низшие чины, поступать прямо в бояре. Таковы Черкасские, Воротынские, Трубецкие, Голицыны, Хованские, Морозовы, Шереметевы, Одоевские, Пронские, Шеины, Салтыковы, Репнины, Прозоровские, Буйносовы, Хилковы, Урусовы. Члены пятнадцати не менее, казалось бы, знатных родов поступали сначала в окольничие, а только потом в бояре. Это фамилии Куракиных, Долгоруких, Бутурлиных, Ромодановских, Пожарских, Волконских, Лобановых, Стрешневых, Барятинских, Милославских, Сукиных, Пушкиных, Измайловых, Плещеевых, Львовых. Из этих тридцати одной фамилии двадцать были княжескими, и иностранным послам было полезно их различать, хотя разобраться, почему, к примеру, в 1663 году перед царем Алексеем Михайловичем Шереметевы, старинный московский знатный род, оспаривали у князей Трубецких первенство и обзывали их иноземцами — было решительно непонятно.

Полезно было присматриваться к молодым людям знатной фамилии, которых царь брал во дворец в спальники. Должность спальников состояла в том, что они спали у государя в комнате, человека по четыре, переменяясь посуточно, раздевали и разували государя. Из спальников члены первостепенных родов жаловались прямо в бояре, второстепенных — в окольничие и назывались комнатными или ближними боярами и окольничими.

Было любопытно наблюдать за многоголосой движущейся толпой на кремлевском крыльце и на площади перед ним. Там могло быть достаточно спокойно, и иностранцу, как бы случайно затесавшемуся в гущу русских подданных, следовало держать себя незаметно. Но нередко вспыхивали споры, ссоры, брань, потасовки, порой нешуточные, до проломленных голов. Тут неплохо было бы подоспеть умелому дипломату с утешениями, которые, если бы были приняты, могли бы позже откликнуться какой-нибудь пользой. Помнится, однажды удалось увлечь прочь из России сперва в Польшу, а потом в Голландию сына влиятельного дипломата Афанасия Лаврентьевича Ордын-Нащокина — стольника Воина Афанасьевича, которого отец выучил иностранным языкам, пристроил к хорошей должности при дворе Алексея Михайловича, а молодой человек преисполнился недовольства к русской жизни и в 1660 году бежал за границу, удачно прихватив с собой казенные деньги и, что оказалось гораздо более важно для его зарубежных доброжелателей, секретные документы. Такое, впрочем, бывало во все времена и при всех европейских дворах, ничего особенного в этом воспоминании Барон не увидел. Да и сам беглец, полный раскаяния, давно вернулся на родину, Бог с ним.

Вернемся лучше на тридцать лет назад и снова почитаем Олеария,который писал в 1634 году:

«5-го сентября.

Господа послы шлезвиг-голштинские вместе со шведскими были отведены к тайной аудиенции и с обычным великолепием совершили свой выезд. Их повели через верхнюю площадь Кремля налево — через помещение, которое, как и в день публичной аудиенции, было полно старых осанистых мужчин, сидевших в золотых платьях и высоких шапках, — в комнату для тайной аудиенции. В этой комнате сидели четыре лица, коим было поручено дать нам тайную аудиенцию, а именно два боярина и два канцлера — все одетые в весьма великолепные одежды: их кафтаны были из золотой парчи и широко вышиты очень крупным жемчугом и драгоценными камнями; большие золотые цепи крестообразно висели у них на груди. У каждого боярина на голове находилась шапочка (вроде наших калотт [41] ), вся вышитая крупным жемчугом, с драгоценным камнем на верхушке. Двое других сидели в обычных высоких черных лисьих шапках. Послы были любезно приняты ими и приглашены сесть с ними рядом. Бояре сидели сначала на высшем месте, а именно позади в комнате у окна, где боковые скамейки сходились углом. Послов же посадили сзади у стены, а два канцлера заняли свои места спереди, напротив послов, на скамейке без спинки, каковые скамейки у русских общеупотребительны. Посреди этих усевшихся здесь господ стал и тайный его царского величества переводчик Ганс Гельмс. Что же касается наших людей и приставов, которые привели послов в комнату, то они должны были выйти в сени, за исключением двух секретарей и двух толмачей, которые, наряду с русским писцом, остались стоять здесь для записи протокола.

Едва господа уселись, как высший боярин задал вопрос:

— Достаточно ли снабжены господа послы едою и питьем и другими необходимыми вещами?

Когда выражена была благодарность за хорошее угощение и за изобилие всего, они встали, обнажив свои головы, и первый начал говорить:

— Великий государь царь и великий князь (далее следовало чтение всего титула, после чего все снова сели) велит сказать вам, королевским и княжеским послам, что он приказал перевести грамоты на русский язык, прочел их, да и вашу устную речь прослушал в публичной аудиенции.

Затем начал говорить второй (опять приподнимаясь, как и предыдущий):

— Великий государь, и проч., желает королеве шведской и князю голштинскому всякого благополучия и победы над их врагами и дает вам знать, что королевские и княжеские грамоты им прилежно про читаны и что их мнение им из грамот узнано.

Третий сказал с подобными же церемониями:

— Великий государь, и проч., узнал из грамоты, что вам в том, что вы будете говорить, надо иметь веру. Это и будет сделано, и его царское величество дает вам ответ.

Четвертый сказал:

— Его царским величеством они отряжены; чтобы узнать, каковы будут предложение и просьба послов.

Затем он прочитал имена тех лиц, которые назначены его царским величеством к участию в тайной аудиенции. Это были:

Наместник тверской князь Борис Михайлович Лыков Оболенский.

Наместник новоторжский Василий Иванович Стрешнев.

Два думные дьяка, а именно:

Иван Тарасович Грамотин, хранитель печати и обер-канцлер, и

Иван Афанасьевич Гавренев, подканцлер.