Чтение онлайн

Многие приезжие подробно описывали русские дома. Барон с удовольствием читал, к примеру, заметки англичанина Климента Адамсаза 1553-1554 годы. Моряк, капитан флотилии адмирала Хью Уиллоби знал толк в строительных материалах и внутреннем устройстве жилья:

«Дома в Московии строят из еловых бревен. В нижней перекладине вырубают желобок, в который верхнее бревно входит так плотно, что ветер никак не продует, а для большей предосторожности между бревнами кладут слой мху. Форма зданий четвероугольная; свет входит через узкие окна, в которые вправляется прозрачная кожа. На стенах ставят стропила и покрывают их древесной корой. В комнатах к стенам прикрепляются широкие лавки, на которых обыкновенно спят, потому что постели не в употреблении. Печи затапливаются с самого утра, так что всегда можно теплоту увеличить и уменьшить».

Не всем пришлись по душе русские дома. Например, австрийский посланник в Москве Даниил Принтц фон Бухау,который побывал при русском дворе в 1576 и 1587 годах, писал:

«Дома даже знатных городских жителей малы и по большей части крыты соломой. Все комнаты, которые мы видели по всей Московии, печей не имеют. Так как у них печи бывают только для приготовления пищи и хлеба, то все помещение наполняется дымом. А так как люди и скот находятся вместе, то все очень грязно. Вместо окон они употребляют льняной холст, пропитанный маслом, для того, чтобы туда проникало больше света, либо бычьи пузыри, потому что стекла у них совсем нет».

Барон пожал плечами. Он не видел в зажиточных городских домах скота — ни своими собственными глазами, ни глазами тех, чьи записки и дневники читал. Конечно, все бывает, не в первый раз подумал он, но описанное фон Бухау вряд ли встречалось часто.

Даже Турбервилль, никогда не скрывавший, что ему не нравится в Московии абсолютно все: «Люди там чудовищны, мужчины вероломны, женщины развращены и вдобавок холод там исключительный!», однажды, описывая другу, оставшемуся в Англии, жилища русских, нечаянно создал хвалебную поэму:

Всем было известно, что слюда добывалась в Московии в большом количестве. Ее тонкие, гибкие и упругие листочки стоили дешево, но ценились высоко. В Англии ее называли «московитским стеклом» [40] . Русские вывозили слюду за границу, где ее охотно покупали.

Один из приезжих, сын антиохийского патриарха Макария, которого отец брал с собой в Москву дважды, в 1655-1656 и 1666-1669 годах, архидьякон Павел Алеппский,подметил совершенно необычную вещь:

«Зимою русские вставляют в окна, по их размеру, куски льда с реки в виде оконниц, они просвечивают лучше хрусталя».

Иностранцы живо интересовались строительством жилищ в Московии. Многие из приезжих понимали, что создать теплый дом в такой холодной стране, где суровая зима стоит по полгода, задача нелегкая. Британцы или, к примеру, жители альпийских глубоких и сырых ущелий, настрадавшихся от промозглого холода у себя дома, были готовы перенять приемы русских мастеров. Подробнейшим образом описывал московские дома Петр Петрей де Ерлезунда,посетивший город в 1617году:

«Дома строят у них чрезвычайно высокие, из простой сосны, в три или четыре комнаты, одна под другой. И тот, кто выстроит себе самые высокие хоромы, с крышею над лестницею крыльца, тот и считается в городе самым пышным и богатым тузом. Такие дома особенно стараются строить богатые дворяне и купцы. Кровли опускают на обе стороны вниз и кроют древесною корою, снятою с берез и сосен, а доски приколачивают железными гвоздями.

У небогатых и бедных в обыкновенном употреблении курные избы; точно так же и у крестьян в деревнях; когда топят эти избы, там быть никому невозможно — все должны оттуда уходить, пока не прогорит огонь; тогда опять входят в избы, которые теплы и жарки, точно баня.

А знатные и богатые — те кладут у себя в домах печи изразцовые; строят также на своих дворах каменные домики и склепы, где сохраняется от пожара их лучшее оружие, домашняя рухлядь, хорошее платье и разные товары. На дворе у них строят также и другие покои, где живут и спят они в жаркую летнюю пору».

Еще некоторые уточнения касательно особенностей строительства домов внес приезжий немец из Нюрнберга, наблюдательный Ганс Мориц Айрман:

«Свои дома они перекрывают, как это в большинстве всюду можно видеть, сначала, как и мы — прибивают на стропила тесины, на них укрепляют длинные доски, на эти доски плотно накладывают кору берез или других деревьев, а поверх кладут большие куски дерна, свежевырезанные из земли, кусками около пяди толщиной, в полторы пяди шириной и длиной; и это они тщательно укладывают так, что оно от дождя сращивается и выглядит как крепкий и цельный дерн или сплошной кусок земли; через подобное покрытие нелегко внутрь дома проникает дождь, и строение не загнивает.

Их дома большей частью низки и построены в два-три этажа. Внутри у них большой и широкий очаг, которым они пользуются вместо печки для обогревания и стряпни. Это относится только к простым людям, а печей у них нет. В каждом доме у них каморки и чуланы, устроенные прямо в земле; а для стряпни они не применяют глиняных горшков, а одни только котлы, сделанные из меди или железа; горшки являются их лучшей утварью; обычно пользуются четырехугольными деревянными тарелками».

Даже Мейерберг,как бы сквозь зубы, одобрил русские дома:

«Дом для нашего помещения отведен был довольно просторный и каменный, а это редкость в Москве, потому что большинство москвитян живет в деревянных. Только несколько лет назад многие из них стали строить себе дома из кирпича, либо по тщеславию, либо для того, чтобы безопаснее жить в них от очень частых пожаров. Со всем тем строят себе спальни из сосновых бревен, а для связи прошивают их мхом, говоря, что известка всегда имеет вредное свойство для здоровья, что и правда. Тамошние зимние холода имеют такую пронзительную силу, что пробираются сквозь самые толстые каменные стены вместе с сыростью и, замораживая ее, покрывают снеговою корой: это видал я много раз сам».

Послы и их свита в ожидании приема в Кремле не могли пользоваться свободой передвижения по городу, но они могли на досуге изучать то, что было им доступно: внутренность жилищ и еду. Досуг часто тяготил, однако его можно было использовать для отдыха после долгой и тяжелой дороги, для обдумывания речей, которые вскоре предстояло произносить перед лицом русского владыки, для разбора громоздкого багажа и подарков. Это было тонким делом, и посольские не всегда с ним справлялись.