Чтение онлайн

– А зачем вам револьвер, Аксинья Филипповна?

Помолчав пару мгновений, старушка твердо ему ответила:

– Чтобы последнюю церковь не закрыли...

Она серьезно и бесстрашно посмотрела на него снизу вверх светлыми взглядом, какой бывает только у детей и очень добрых стариков.

– И вы, если придут закрывать храм, будете стрелять?

– Стрельну, не сумлевайся, Стасик. Хватит, натерпелись....

Подполковник крякнул и повел плечами, как будто на них лег очень тяжелый груз, но промолчал и просто подставил опять свой локоть старушке. Я, с двумя портфелями, потелепался за ними дальше, как коза на веревке. Между тем, Аксинья Филипповна, не теряя времени, начала ненавязчиво сватать Стасу свою младшенькую племянницу Дарьюшку, которая - 'девка-красавица, в теле, хозяйственная и добрая'. Подполковник, занятый своими мыслями поддакивал и, кажется, не заметил, что его уже пригласили в гости, которые очень смахивали на смотрины.

Так, под старушечий говорок, неприметно и прошли всю дорогу. Свернув за очередной поворот, мы оказались перед небольшим храмом в стиле барокко.

– Вот и Ильинка, - старушка перекрестилась на купол церкви - а я пойду. Тут до Степаниды рукой подать.

– Спасибо, что довели, Аксинья Филипповна.

– Не за что, молодые люди. Ну, ты, Стасик непременно приходи в гости, как обещал. Будем ждать.

Она махнула нам рукой и посеменила в сторону маленького деревянного домика.

Подполковник на автомате вежливо кивнул головой, и уже было двинулся к храму, как внезапно остановился, резко развернувшись в мою сторону:

– Подожди, о чем это она?

В ответ я мерзко ухмыльнулся:

– Вы, Станислав Федорович, только что согласились свататься, если смотрины вас устроят. И завтра, нет, уже сегодня вечером, об этом будет знать каждая собака в Посаде. Уж Аксинья Филипповна на этот счет постарается, можете не сомневаться. А нравы здесь суровые. Если девку отказом опозорите, родня вам рыло-то ох как начистит. И родаков у них тут у всех по полгорода...

Стас аж отшатнулся от меня:

– Ты че, ты че?! Какие смотрины!? Ты говори, да не заговаривайся...

– А ты вспомни, о чем только что она говорила и на что ты соглашался...

Подполковник на секунду задумался, видно прокручивая весь разговор, и присвистнул:

– Ё-моё, как же она меня в оборот... Ну и бабка. Ей только в следственном отделе у нас работать...

И сразу накинулся на меня:

– Что ж ты, сволочь, молчал? Не мог разговор в сторону увести? Не видел, что я после ее 'Стрельну, не сумлевайся' в ступор впал?

Я злорадно осклабился:

– Что, чекистская морда, попал? Это тебе за 'хлыща в шляпе' и за то, что я твой портфель всю дорогу как ишак волок.

Стас посмотрел на меня еще раз сурово, потом лицо его дрогнуло, и он заржал как конь. Я тоже больше не смог сдерживаться и начал хохотать вслед за ним.

Внезапно, его лицо стало печально-строгим:

– Ну, старина, и заварили мы кашу...

И было не очень понятно, что он имел в виду. То ли, как его чуть не окрутили, то ли про решительность старушки стрелять, защищая свой храм...

В церкви было как-то особенно скорбно. Одинокий женский голос, тихий и мелодичный, с клироса не то безнадежно взывал, не то просто жаловался Богу на старославянском. С пятиярусного иконостаса святые печально смотрели на горящие свечи и, казалось, не могли отвести глаз от их мерцающего огня. Прихожан в этот час не было, и только четыре монаха, по-видимому, из закрытой теперь Лавры, неслышно молились в разных углах храма. За нашими спинами раздался приглушенный шепот:

– Красиво поет наша певчая, правда?

Мы со Стасом медленно развернулись. На нас со спокойной, дружелюбной улыбкой смотрел пожилой, но еще крепкий монах. Все так же улыбаясь, он продолжил:

– Но, как мне кажется, в храм вы, граждане, пришли не за этой красотой и не за ответами на вечные вопросы, а по вполне земным делам...

Я кивнул головой и так же ответил шепотом:

– Вы почти угадали про земные дела, святой отец. Нам необходимо встретиться с заместителем местоблюстителя Патриаршего Престола, митрополитом Московским Феофаном. Но говорить мы хотим о делах Церкви. Не могли бы вы нам помочь?

Монах вздохнул и растерянно развел руками:

– К сожалению, я только церковный сторож и вряд ли могу...

Стас наклонился и чуть слышно прошептал ему на ухо:

– Не надо прибедняться, батюшка. Это вы здесь и сейчас работаете церковным сторожем при храме. А на самом деле вы являетесь архимандритом ныне закрытого московского Данилова монастыря, отцом Иннокентием, в миру Николаем Петровичем Самойловым. Очень хорошо, что подошли сами, а не пришлось вас разыскивать. Вы будете нам обязательно нужны при беседе с митрополитом. И уберите этих ваших четырех монашествующих опричников из храма. Никто не собирается причинять вреда местоблюстителю, и отбивать вам его не придется.

Лицо монаха закаменело. От прежней улыбчивости ни осталось и следа. Он дернул щекой:

– Да, пожалуй, можно было догадаться, что играть в эти игры с вами не стоило и начинать. Вы - Станислав Ногинский, новый председатель ОГПУ. Однако, дело действительно серьезное, если - он чуть мне поклонился - нас посетил еще и государственный секретарь. Именно посетил, а не потребовал явиться к себе, что не может не радовать...

Я вежливо улыбнулся в ответ:

– Ну, вот мы и обменялись любезностями, отец Иннокентий. А теперь, все же, проводите нас к митрополиту...

– Конечно. Ступайте за мной.

Мы прошли в неприметную боковую дверь и очутились в узком коридоре жилой пристройки при храме. Сразу же перед нами оказалась еще одна дверь, обитая старым дерматином.

Архимандрит Данилова монастыря с извиняющимся видом посмотрел на нас:

– Я обязан в начале доложить.

– Естественно. Мы не собираемся быть невежливыми и врываться без разрешения.

Он коротко постучал, вошел и буквально тут же вышел:

– Прошу вас...

Митрополит Феофан встретил нас внимательным, оценивающим взглядом из-за простых, круглых очков, крепким рукопожатием, и после взаимного представления задал неожиданный вопрос:

– Чай будете, господа? С малиновым вареньем? Или лучше обращаться к вам по-старому - граждане?

Мы со Стасом переглянулись.

– Чай будем, тем более с вареньем. А обращаться - как пожелаете.

– Тогда я сейчас распоряжусь, а вы располагайтесь, господа.

Дождавшись, пока мы расселись, он еще раз нас внимательно оглядел: