Чтение онлайн

Как это часто бывало, в момент, когда тучи сгустились и гроза казалась неизбежной, явился ангел–хранитель, который разрядил ситуацию и спас всех от нависшей угрозы. Таким ангелом–хранителем оказался Канарис. Мюллер был очень удивлен и озадачен, когда Канарис вызвал его к себе и попросил написать короткую докладную записку о том, что, как он выяснил в Ватикане, «незадолго до начала войны» в Германии планировался военный переворот для того, чтобы предотвратить военный конфликт. Канарис попросил не упоминать имя Бека, но упомянуть Фрича, который погиб во время польской кампании, и, соответственно, подобное упоминание уже не могло нанести ему никакого ущерба. Также Канарис попросил Мюллера упомянуть в докладной и имя Рейхенау. Когда Мюллер пытался протестовать, говоря, что имя Рейхенау ни разу не было упомянуто ни в одной из бесед, Канарис ответил, чтобы тот не беспокоился по этому поводу и что у него есть свои основания просить Мюллера упомянуть имя Рейхенау в своей докладной. Встретившись с адмиралом в следующий раз, Мюллер, счастливый оттого, что по–прежнему на свободе, не смог сдержать свое любопытство и поинтересовался, что произошло с его «докладной». Канарис с удовольствием рассказал ему, что он пошел с этой докладной прямо к Гитлеру, преподнеся ее как «донесение от особо надежного агента в Ватикане». Когда фюрер, просматривая докладную, увидел в ней имя Рейхенау, он швырнул бумагу на стол и сказал: «Полная чушь». Канарис тут же пошел с этим комментарием, который был для него как боеприпас, к Гейдриху домой, благо тот жил неподалеку. «Вы только представьте себе! – сказал он Гейдриху. – Я показал фюреру крайне важное донесение моего самого надежного агента в Ватикане Йозефа Мюллера о планах военного переворота. Фюрер прочитал это донесение, а потом швырнул его на стол со словами: «Полная чушь!» [84]

Угроза была, таким образом, отведена. Однако «челюсти Гейдриха» всего лишь на время немного разжались; в долгосрочных планах шефа СД в отношении абвера и лично Канариса ничего не изменилось: он по–прежнему подозревал сотрудников абвера в заговоре и стремился, воспользовавшись моментом, прибрать к рукам функции военной разведки. Эта опасная ситуация имела и ряд других последствий. Вероятно, в силу того, что либо Этшейт, либо Келлер, находясь в Швейцарии, в ходе контактов с другими наговорили много лишнего, или же по каким–то иным причинам, в начале 1940 года в одной из швейцарских газет появилась статья, в которой говорилось, что ряд генералов, среди которых были названы Гальдер, Витцлебен и некоторые другие, вскоре предпримут попытку свергнуть Гитлера.

Было очевидно, что следует срочно принять дополнительные меры предосторожности. В течение нескольких недель Мюллер не появлялся в Риме. Курировать связь Мюллера с мюнхенским управлением абвера было поручено руководителю Первого отдела военной разведки полковнику Пикен–броку, который вызывал меньшие подозрения у Гейдриха, нежели Остер и Донаньи. Были предприняты меры к тому, чтобы задержать Келлера в Германии, для чего ему были даны соответствующие поручения по линии управления военной разведки в Штутгарте. Однако неугомонный дух бывшего настоятеля бюронского аббатства было не так–то легко укротить. Хотя он теперь и не мог сам поехать в Рим, поскольку был вынужден заниматься полученными поручениями, он направил туда другого бенедиктинца – Дамаскаса Зёрингера. В Риме тот должен был связаться с третьим представителем бенедиктинского ордена – братом Анселем Штольцем, профессором университета в Сан–Анселмо. Вновь, как и прежде, Келлер утверждал, что цель всех этих усилий состояла лишь в выяснении того, что именно Мюллер говорил в Риме касательно Келлера. С этой целью Зёрингер должен был выйти на отца Ляйбера. Однако, если это и являлось действительной целью Зёрингера, он предпочел добиваться ее весьма окольными путями, попытавшись, ничуть не постеснявшись, выудить информацию из сестры Паскулины Лехнерт, сестры–хозяйки личных покоев папы. От нее Зёрингер надеялся получить подтверждение того, что Мюллер бывал в них, как о том писал Келлер в докладной, направленной в СД. Зёрингер вынудил свою сестру, монахиню в одном из бенедиктинских женских монастырей, расположенных в Швейцарии, написать письмо сестре Паскулине, в котором как бы между прочим поинтересоваться ходящими слухами о том, что Мюллер очень близок к папе и неоднократно посещал его личные покои. Сестра Паскулина ответила, что она не следит за тем, кто приходит к папе в гости, и ничего не может сообщить по этому поводу.

Келлер подключил и другие теневые фигуры из разведывательной сети в Риме, например Габриэля Ашера, который имел еврейские корни, жил в католическом сиротском приюте и имел связи в церковной среде, в частности с католическим епископом Швеции Эрихом Мюллером, который ранее служил в мюнхенской епархии. Для того чтобы выставить себя антинацистом, Ашер представлялся как еврейский эмигрант, вынужденный покинуть Германию. Он сумел добиться того, чтобы через Ансельма Штольца быть представленным Каасу, который, как подозревал Келлер – в силу того, что Мюллер с ним постоянно встречался, – и являлся главным каналом связи с папой. Однако Каас был предупрежден обо всем Мюллером и в любом случае не собирался становиться легкой добычей нацистских агентов [85] .

К середине зимы 1939/40 года Келлер, который благодаря своему умению убеждать сумел сплести клубок интриг и создать атмосферу недоверия к аббату Гофмейстеру в его собственном аббатстве в Меттене, в значительной степени освободился от опеки абвера, и, ослабив поводок и выскользнув из–под контроля военной разведки, стал регулярно появляться в Риме. По его словам, он совершал поездки в Рим по заданию штутгартского управления абвера для того, чтобы установить там соответствующие контакты и подготовить, таким образом, основу для будущей деятельности, однако обнаружил, что все двери в Вечном городе для него закрыты. Время от времени Мюллер и аббат Гофмейстер могли видеть Келлера в знаменитой забегаловке Бирьера [86] .

Чего Келлер не мог предположить, так это того, что содержание всех его донесений в СД будет сообщаться Небе Остеру, а тот, в свою очередь, сообщит об этом тому, кто зачастую и был главным фигурантом этих донесений, то есть Мюллеру. Неуемная активность Келлера, который подчас терял бдительность и не проявлял достаточной осторожности, в конечном итоге позволила его противникам в абвере, о которых он и не подозревал, нанести ему ответный удар. Для того чтобы произвести впечатление на собеседника, Келлер слишком часто хвастался тем, что является агентом абвера. Этим он и подставился. Канарис использовал это в качестве аргумента для того, чтобы уволить Келлера, то есть разорвать отношения с ним по линии военной разведки и, соответственно, его контакты с управлением абвера в Штутгарте. При этом Канарис настаивал перед Гейдрихом, чтобы Келлер в качестве агента СД был направлен в любое место, за исключением Рима. В конце концов была достигнута договоренность, что Келлер будет направлен в Париж, который к тому времени уже был захвачен немцами. Как говорил сам Келлер, хотя его никто официально об этом не информировал, абвер передал его СД.

В Париже, «городе тысяч огней», как его называли, Келлер слился с разношерстной массой нахлынувших туда прихлебателей, стремившихся разжиться и пожировать на нацистской оккупации [87] .

Контакты в Риме, которым был дан столь хороший и многообещающий старт после согласия Пия XII выступить в качестве посредника, не успели еще как следует «разогнаться», как чуть было не были ликвидированы в зародыше из–за событий, произошедших хоть и вдали от места описываемых событий, но оказавших серьезное отрицательное воздействие на доверие между сторонами. 9 ноября 1939 года два офицера английской разведки, капитан Бест и капитан Стивенс, были заманены нацистскими агентами, выдававшими себя за готовящих заговор против Гитлера немецких генералов, на голландскую границу в городок Венло, где были захвачены головорезами СС и увезены в глубь Германии. Неудивительно, что англичане пришли в замешательство и что контакты с оппозицией через Ватикан на какое–то время оказались в подвешенном состоянии. Не дожидаясь никаких инструкций, Осборн выразил беспокойство по поводу того, какое воздействие упомянутый инцидент окажет на официальный Лондон. Мюллеру было сообщено, что министр иностранных дел Англии Галифакс направил личный запрос папе, в котором говорилось: «Ваше святейшество, можем ли мы быть уверены в происходящем? Можем ли мы полагаться на то, что все это действительно серьезно?»

Пий XII твердо и убежденно подчеркнул, что как на Мюллера, так и на тех, кто за ним стоит, вполне можно положиться [88] .

Вне всякого сомнения, здесь положительную роль сыграл тот факт, что папа, несмотря на то что длительное время занимался вопросами, связанными с Германией, имел полную поддержку и доверие со стороны английских представителей в Ватикане. В конце концов, контакты были возобновлены в конце 1939 года, однако было потеряно пять–шесть недель [89] .

Инцидент в Венло сыграл существенную, возможно, решающую роль, ставшую поистине роковой, в неудаче контактов через Ватикан, главная цель которых состояла в том, чтобы убедить и подтолкнуть германских военных выступить против Гитлера именно тогда, когда они, как казалось, могли оказаться восприимчивыми к этому призыву ввиду регулярно отдаваемых приказов Гитлера (правда, потом так же регулярно и отменяемых) начать наступление на Западе в тех условиях, которые делали подобное наступление невозможным.

В течение января 1940 года контакты продолжались, однако они проходили как бы в тумане из–за деятельности Келлера и инцидента в Венло. Тон англичан стал заметно жестче, а сами они теперь вели себя гораздо более сдержанно [90] .

Горький опыт с Келлером заставил Мюллера и его друзей в абвере, обжегшись на молоке, дуть на воду во всем, что касалось контактов в Риме. Также в силу опасений, высказываемых Маккормиком и Ледочовским, занимавшими более высокое положение в иерархии Общества иезуитов, чем отец Ляйбер, встречи последнего с Мюллером пришлось перенести в Сан–Белларимно. Несмотря на эти препятствия, контакты продолжали устойчиво развиваться по восходящей. Очень важную роль в этом играло изначальное полное взаимопонимание сторон по поводу того, что необходимо для достижения мира. Английская сторона должна была отказаться от активных военных действий во время переворота и предложить приемлемые и почетные условия мира правительству Германии, «с которым можно будет вести переговоры».

Оппозиция должна была своевременно создать такое правительство – то есть до того, как начнется наступление на Западе. Особо требовалось определить и уточнить, какие именно условия мира должны быть предложены и каким именно должно быть германское правительство, которому они могут быть предложены.

Вопрос о том, что следует обсуждать на переговорах после того, как английские условия мира будут приняты, не вызвал сколько–нибудь долгих обсуждений. Для всех было очевидным, что Ватикан официально станет посредником на переговорах о мире. Было мнение, что папа должен будет выступить в этом случае со страстным призывом к миру и предложить свои посреднические услуги воюющим сторонам. Другая возможность заключалась в том, чтобы новое правительство Германии обратилось с таким предложением через своего посла в Ватикане Диего фон Бергена, или же, для придания этому предложению значимости и торжественности, передало бы его через специально назначенного полномочного представителя по заключению мира. В последнем случае выглядело вполне логичным назначение на этот пост Мюллера; подобное предложение многократно обсуждалось Остером и его товарищами. Как свидетельствует Мюллер, выдвигалось предложение, чтобы для ускорения процесса Ватикан дал агриман (согласие принять в качестве посла предложенную кандидатуру) еще до того, как фактически произойдет переворот [91] .