Заговор против Гитлера. Деятельность Сопротивления в Германии. 1939-1944
Шрифт:
На сегодняшний день нет никаких документов, свидетельствующих о том, каким был ответ официального Лондона на оба эти меморандума. Насколько удалось выяснить Тротту, прямого результата они не дали. Один из тех, кто был в курсе контактов между германской оппозицией и Англией через Ватикан, был поражен тем фактом, что оба меморандума появились в Лондоне на второй неделе января 1940 года. Это означает, что лорд Галифакс, а также, вероятно, и все английское правительство могли ознакомиться с ними именно тогда, когда контакты с германской оппозицией достигли наивысшей точки. Как уже отмечалось, в течение января 1940 года в отношении официального Лондона к германской оппозиции наблюдались определенные настороженность и неопределенность; порой казалось, что англичан бросает то в жар, то в холод. Возможно, история еще подтвердит, когда будут рассекречены имеющиеся английские архивы, что меморандумы Тротта и Уилер–Беннетта способствовали тому, чтобы маятник качнулся в правильном направлении.
В этой связи почти мистической выглядит разница в том, каково было реальное участие Уилер–Беннетта в указанных событиях и как он позже описывал его в качестве историка. В своем последнем качестве он вообще не упоминает не только о своем участии во всем этом, но даже и о том, что ему было об этом что–либо достоверно известно. Вместо этого в его книге приводится известный и часто повторяемый исследователями тезис о том, что Тротт вызывал подозрение практически у всех окружающих. Несомненно, среди немецких иммигрантов дело так и обстояло. Однако мы узнаем из книги Уилер–Беннетта, что Тротту удалось развеять подозрения лишь у таких людей, как Рицлер и Симонс. При этом о высокой оценке, данной Тротту самым высокопоставленным и влиятельным немецким иммигрантом в США, бывшим канцлером Брюнингом, а также о той роли, которую сыграл в ходе поездки Тротта Шеффер, не говорится ни слова, как и о благожелательном отзыве о Тротте, сделанном Мессершмитом. Меньше всего можно было бы себе представить, что автором этой книги является тот самый человек, который приложил максимум усилий, причем небезуспешно, для того чтобы сломать стену недоверия в Англии по отношению к германской оппозиции [98] .
98
Следует, конечно, иметь в виду, что Уилер–Беннетт писал свою книгу в то время, когда общее недоверие в Англии к Германии было очень велико, а антигерманский настрой – очень силен. Вероятно, по этой причине Уилер–Беннетт, проявляя осторожность, решил не показывать свое личное участие в минувших событиях. Он также не мог знать о том, что Тротт оставил в Нью–Йорке копию меморандума, о чем позже стало известно.
«Послание Чемберлена»
В то время как Тротт возвращался из своей длительной поездки в США, а Мюллер ездил в Рим и обратно, оппозиция прорабатывала и другие возможности контактов с Англией, и в частности через традиционно используемую в подобных целях нейтральную Швейцарию. Один из таких каналов связи начали разрабатывать еще накануне войны; он основывался на контактах, которые велись с лета 1938 года. С того времени и до сентября 1939 года состоялись многочисленные встречи между представителями германской оппозиции и такими видными английскими политическими деятелями, как Черчилль, лорд Ллойд, лорд Галифакс, сэр Монтегю Норман, сэр Невиль Гендерсен и сэр (впоследствии лорд) Роберт Ванситтарт.
Такие контакты были очень полезны для английского правительства, поскольку в ходе них оно получало ценную информацию, которую использовало при разработке и осуществлении своей внешней политики. Однако после провала «политики умиротворения» эти контакты стали представлять собой определенную проблему, ставя англичан в довольно неловкое положение. Это объяснялось двумя причинами. Во–первых, уже сам факт этих контактов, особенно с учетом полученной в ходе них информации, не позволял утверждать, что Гитлер застал англичан врасплох, а подобное «алиби» Англия была бы не прочь использовать [99] .
99
В подобном же ключе следует рассматривать и поступавшие с начала июня 1939 года предупреждения о том, что Гитлер готовится совершить сделку с Москвой и что советская сторона дала ряд сигналов о своей готовности к подобной сделке.
Во–вторых, столь активная деятельность германской оппозиции в ходе этих контактов и предоставление ею ценной для Англии информации угрожала ослабить «мстительные настроения» в Англии относительно всей Германии. Она явно опровергала так называемую «доктрину коллективной вины всех немцев», размывая, таким образом, основу для таких практических действий, которые могли в соответствии с этой «доктриной» рассматриваться как акции возмездия. Эти факторы содействовали появлению в Англии целого исторического направления, возглавляемого сэром Льюисом Нэмиром; историки этого направления специализировались на том, чтобы ставить под сомнение свидетельства оставшихся после войны в живых участников германского Сопротивления, особенно тех, кто работал в германском МИДе. Положительной стороной этого явления было то, что исследователи указанного периода побуждались к тому, чтобы более внимательно и даже критически относиться к имеющимся источникам информации по этим вопросам.
Вечером 31 августа 1939 года Тео Кордт, завершавший работу в качестве временного поверенного Германии в Лондоне, провел прощальную встречу с сэром Робертом Ванситтартом, который ранее длительное время был заместителем министра иностранных дел и являлся одним из ведущих советников и консультантов в британском МИДе. Как и обычно, когда их беседа носила конфиденциальный характер, эта встреча происходила дома у Филиппа Конвелла–Эванса [100] , который прилагал максимальные усилия для того, чтобы предотвратить войну между Англией и Германией. В ходе этой встречи ее участники договорились продолжать контакты и делать все возможное для скорейшего заключения мира. Скорое окончание войны и заключение мира, сказал Ванситтарт, будет означать, что «погибнут тысячи, а не миллионы». Было также достигнуто понимание, что достижение мира невозможно без уничтожения нацистского режима. Также договорились о том, что Тео Кордт постарается добиться назначения в одну из нейтральных стран, где можно будет проводить встречи с Конвеллом Эвансом. Если все будет в порядке и Кордт будет готов к такой встрече, он должен направить Ванситтарту, через его секретаря, или непосредственно Конвеллу Эвансу неподписанную открытку, в которой будет лишь выдержка из стихов Горация. Почтовая марка на открытке будет указывать то место, где две недели спустя Кордт будет ждать Конвелла Эванса с посланием от Ванситтарта.
100
Конвелл–Эванс был заметной фигурой в Обществе британо–германской дружбы, а также другом братьев Кордт. Одно время он был преподавателем в университете Кенигсберга. Высказанное Ширером мнение, что «это сделало его знатоком нацизма и породило даже некоторые симпатии к нему», отчасти верно относительно того периода. Однако позднее, под влиянием своих друзейантифашистов, он существенно пересмотрел свою точку зрения.
Вайцзеккер, который был рад получить любой сигнал о возможности продолжения контактов, немедленно откликнулся на достигнутую договоренность и продемонстрировал готовность сделать все возможное, чтобы она была успешно реализована. Не успел Кордт вернуться из Лондона в Берлин, как сразу же был направлен на работу в посольство Германии в Берне. Братья Кордт даже разработали своего рода шифр для обмена информацией о происходящем, который может показаться несерьезным с учетом конечного результата всего этого [101] .
101
Так называемый шифр состоял в том, чтобы посредством сообщений о продаже той или иной семейной собственности показать, как в целом идут дела. Критика Нэмира («если братья разработали секретный шифр, то зачем же было делать это в виде текста, каким бы внешне маловажным он ни был, изучив который гестапо могло получить ключ к его разгадке?») совершенно необоснованна, поскольку, как он сам же неоднократно говорил, он был полностью в курсе того, что шифр никогда не использовался для передачи сообщений по существу, а был предназначен лишь для вышеупомянутой общей оценки происходящего.
Хотя открытка со штемпелем швейцарского города Интерлейкен была отправлена немедленно и Конвелл Эванс прибыл в Швейцарию, где Кордт и его супруга были готовы его встретить, эта встреча все же не состоялась. В течение выходных две недели подряд супруга Кордта прогуливалась по знаменитому швейцарскому курорту, пытаясь максимально, насколько это было возможно, привлечь к себе внимание, однако это не дало никакого результата.
С 2 по 8 октября Кордт находился в Берлине, где общался с Остером и другими представителями оппозиции, которые активно убеждали его в необходимости предпринять все усилия для поддержания и развития того небольшого и слабого канала связи с официальным Лондоном через Ванситтарта, который практически оставался единственным. Вайцзеккер поручил Кордту вновь постараться войти в контакт с Ванситтартом и дать ему понять, что «восстановление» Польши может быть осуществлено лишь тем германским правительством, которое придет к власти после Гитлера [102] .
102
К сожалению, ни обвинению, ни адвокатам Вайцзеккрера не удалось убедить Конвелла Эванса дать показания на Нюрнбергском процессе. Наверное, он не хотел возвращаться к этому вопросу, и даже просто стремился раз и навсегда покончить с тем, что оказалось в конечном итоге не только безрезультатным делом, но также было сопряжено с болезненными и тягостными воспоминаниями.
После того как была отправлена вторая почтовая открытка, Тео Кордт и Конвелл Эванс встретились. Они провели три встречи – 25, 27 и 29 октября 1939 года в Лозанне. Согласно свидетельству Тео Кордта во время Нюрнбергского процесса, Конвелл привез с собой послание, переданное Ванситтартом «от имени премьер–министра Чемберлена и лорда Галифакса», которое практически полностью было посвящено изложению тезиса о том, что захват и «четвертый раздел» Польши сделали невозможным и немыслимым заключение мира с Гитлером и его сообщниками. Германская оппозиция должна создать правительство, с которым можно вести переговоры на основе доверия. В этой связи Кордт заверил Конвелла Эванса, что подготовка переворота продолжается и что он, скорее всего, произойдет в ноябре 1939 года. Это заявление было почти наверняка основано на той информации, которую Кордт получил от Остера в начале ноября. Кордт исходил из того, что именно такого рода заявление от оппозиции ожидает английское правительство. Устное сообщение, а также и письменное, которые Конвелл Эванс передал своему немецкому другу, были расценены оппозицией как заверения со стороны официального Лондона в том, что союзники не будут использовать период внутренней политической нестабильности в Германии в связи с переворотом для неожиданного военного удара по Германии.
Документ, переданный Конвеллом Эвансом, представлявший собой лист бумаги, содержавший торопливо написанный рукой Эванса текст, был доставлен супругой Кордта в Берлин 30 октября 1939 года, что известно совершенно точно, и передан ее двоюродному брату. Десять лет спустя Эрих Кордт счел нужным включить подлинник (факсимиле) этого документа в качестве приложения в свою книгу и его отпечатанный вариант. Вот как выглядел этот документ в напечатанном виде:
«Наша политика не состоит в том, чтобы не дать занять справедливое и достойное место в Европе Германии, которая будет жить в мире и доверии с другими странами. Наоборот, мы считаем, что невозможно преодолеть и разрешить стоящие перед миром невзгоды, если не учитывать справедливые нужды и чаяния всех стран, поэтому при выработке любого мирного урегулирования Н.Ч. (Невиль Чемберлен) будет исходить из того, что только такое урегулирование позволит с надеждой смотреть в будущее, которое будет достигнуто на основе переговоров и согласия.
Исходя из этого мы вступили в войну не для того, чтобы отомстить, а просто для защиты свободы.
Мы не добиваемся для себя каких–то материальных выгод и преимуществ; у нас нет желания сделать что–либо, ущемляющее и наносящее ущерб чувству самоуважения немецкого народа. Мы стремимся не к победе, а скорее к тому, чтобы заложить основы более совершенной системы международных отношений, в которой войны перестали бы являться неизбежным уделом каждого поколения. Я убежден, что все народы Европы, включая народ Германии, страстно жаждут мира, мира, который позволит им обустраивать свою жизнь без страха и отдать всю свою энергию и способности на развитие своей культуры, на то, чтобы воплощать в жизнь свои идеалы и улучшать свое национальное благосостояние».