Чтение онлайн

В правом верхнем углу оригинала было написано крупным почерком «12 окт.», хотя эта дата не приведена в напечатанном в книге Кордта варианте документа. Эта дата была, судя по всему, поставлена после написания основного текста; она написана и обведена полукругом другой ручкой, другими чернилами и другим почерком по сравнению с основным текстом.

Без всякого сомнения, это послание произвело на Эриха Кордта очень сильное впечатление. В тот же день, 30 октября 1939 года, получив это послание, он поспешил к Остеру, чтобы сообщить то, что он считал хорошими новостями, причем именно так все и было Остером воспринято. О том, насколько серьезно Остер отнесся к «посланию Чемберлена», говорит тот факт, что он попросил Кордта лично рассказать обо всем Беку вечером следующего дня, а сам немедленно отправился к тому, чтобы предварительно все обсудить. Для того времени было весьма необычным, чтобы участники заговора лично встречались с Беком; как правило, связь с ним поддерживалась через Остера или Гроскурта.

Приветствуя Кордта, первое, что сказал Бек, было следующее: «Остер сказал мне, что у вас хорошие новости от англичан. Теперь дело должно сдвинуться». Дипломат показал полученную из Лондона бумагу и передал на словах то, что сообщил Конвелл Эванс. «Мы на пороге важнейшего решения», – сказал Бек. «Само собой разумеется, наша армия должна быть сохранена, поскольку, если мы будем слабы, нам придется столкнуться с опасностью с Востока (со стороны Советов)». На вопрос Кордта, какова вероятность начала германского наступления на Западе, Бек ответил: «Похоже, оно застопорилось. Я не могу сказать, где именно оно застряло, но мой сорокалетний опыт в вооруженных силах говорит мне, что это именно так». Узнав, что командир корпуса швейцарских вооруженных сил высказал Вайцзеккеру такое же мнение, Бек добавил: «Я уверен в этом. Я сообщил этим господам (руководителям ОКХ), что, если понадобится, я всегда в их распоряжении. Но действовать необходимо быстро. Если нейтралитет какой–либо страны будет еще раз нами нарушен, то никто более не захочет отказываться от «мира мести», как сказано в вашем документе. Но что я могу сделать, кроме того, как дать совет или предупредить?» Перед уходом Остер сказал Кордту: «Срок наступления намечен между 12 и 14 ноября. Переворот должен быть осуществлен в течение 10 дней, иначе будет слишком поздно. Только бы генералы опять не пошли на попятную, ссылаясь на присягу, которую они принесли лично Гитлеру».

Теперь хотелось бы проследить, как послание, переданное Конвеллом Эвансом, достигло главного адресата – Франца Гальдера. Вопрос этот довольно запутанный, поскольку в те дни ОКХ был охвачен настоящим смятением, там буквально стоял дым коромыслом. О том, что послание было сразу же отправлено в ОКХ, но не было немедленно туда доставлено, лично свидетельствуют Эрих Кордт и Хассо фон Эцдорф. На встрече с Беком было согласовано, что Кордт доставит послание в ОКХ. Естественным каналом для передачи послания был друг Кордта Эцдорф, и Кордт договорился о встрече с ним на следующее утро (1 ноября 1939 года) на Виттенбергплац в Берлине. После того как они в ходе этой встречи подробно обсудили ситуацию, Кордт взялся сопровождать Эцдорфа в Цоссен, чтобы лично подтвердить важность послания англичан и соответствующей реакции на него. Однако Эцдорфу такой шаг показался слишком уж откровенным в столь напряженной и опасной обстановке. Поэтому он сказал, что сам отвезет послание в ОКХ и передаст кому надо. Никто из них впоследствии не сумел точно вспомнить, в каком виде это послание было доставлено в ОКХ: запомнил ли Эцдорф его содержание; сделал ли он какие–либо записи, или же Кордт просто передал ему копию документа, полученного из Швейцарии и переведенного специально для ОКХ с английского на немецкий.

Здесь хотелось бы заранее сказать о том драматическом развитии событий, которое происходило в первые две недели ноября 1939 года, поскольку позднее нам еще предстоит вернуться к этому вопросу. Эцдорф, вернувшись в Цоссен 1 ноября, выяснил, что встретиться с Гальдером практически невозможно. Начальник штаба ОКХ должен был отправиться вечером того же дня в двухдневную поездку на Западный фронт вместе в Браухичем. Эцдорф не знал, что Гальдер только что принял решение осуществить переворот 5 ноября, если Гитлер будет настаивать на том, чтобы наступление на Западе началось 12 ноября. Об этом, скорее всего, Эцдорф узнал от Гроскурта вскоре после своего возвращения в Цоссен. Эцдорф уверен, что Гальдер наверняка воспользовался представившейся возможностью и рассказал своему другу Гроскурту о послании, переданном Конвеллом–Эвансом [103] .

Однако в сложившихся обстоятельствах не было большого смысла пробиваться к Гальдеру в оставшиеся часы того напряженного дня, как и в течение еще более беспокойного дня 4 ноября, когда тот вернулся из поездки на Западный фронт. Это было бы равносильно тому, чтобы проповедовать перед тем, кто и так уже обратился в истинную веру и стал на путь истинный. Эцдорф, однако, убежден, что Гроскурт наверняка упомянул об этом послании Гальдеру, когда встречался с ним 6 ноября и старался помочь тому воспрянуть духом [104] .

Сам Гальдер утверждает, что ничего не слышал ни о каком «послании Чемберлена». Нам, однако, известно, что информация об этом послании ему была доставлена Гроскуртом 15 ноября 1939 года вместе с другими важными новостями с Тирпиц–Уфер [105] .

Поэтому неудивительно, что и информация, переданная для него ранее Эцдорфом, просто вылетела у него из головы. В любом случае послание Конвелла Эванса, привезенное из Лондона, не сыграло никакой роли в событиях, намечавшихся на 5 ноября, а также в том бездействии, которое наблюдалось в те столь важные дни.

Кордты, пытаясь найти волшебный талисман, который подключит «светлые силы» к происходящему, вероятно, слишком понадеялись на то, что удастся расшевелить пассивных генералов и подтолкнуть их к активным действиям, от которых они пока всячески уклонялись. После стольких неудач и разочарований братья, а в особенности Эрих, были близки к отчаянию; об этом можно судить по тому, что Эрих, покинув дом Бека 31 октября, принял решение взять на себя убийство Гитлера. Пытаясь как можно скорее получить результат от достигнутого в ходе контактов в Лондоне, братья поставили себя в весьма уязвимое положение, дав повод для критиков обвинять их после войны в том, что они допустили тогда серьезный просчет. Они не заметили, что переданное им Конвеллом Эвансом послание представляло собой выдержку из выступления Чемберлена в палате общин 12 октября 1939 года. На первый взгляд кажется почти мистическим, что не только они, но также и Остер и Бек не смогли распознать в этом документе выступление английского премьер–министра, которое вечером того же дня было передано на Германию по Би–би–си. Казалось, эти люди, как никто из немцев, должны были внимательно изучить буквально каждое слово, сказанное английским премьер–министром, касавшееся возможного достижения взаимопонимания между Англией и их страной. Дата «12 окт.», столь оригинально добавленная к посланию, казалось, должна бы послужить дополнительным намеком на то, что оба эти события связаны между собой. На это «добавление» следовало бы обратить особое внимание, поскольку, как получалось, между упомянутой датой, нанесенной на документ, и фактической передачей послания Конвеллом Эвансом прошло 13 дней.

Как ни странно, никто на связь между этими событиями внимания не обратил. Из этого наиболее ярые критики братьев Кордт сделали заключение, что братья организовали своего рода заговор как против своих товарищей, так и против истории. Братьев обвинили в том, что они умышленно привнесли нечто обыденное и даже смешное и нелепое в документ, где содержались крайне серьезные и далеко идущие обязательства со стороны английского правительства. Частью этого общего осуждения являлось и обвинение в подлоге, в пользу которого говорило то, в каком виде документ был напечатан в книге Кордта: налицо было отличие от оригинала. Как уже отмечалось, в напечатанном в книге документе отсутствует дата; имеются и другие ошибки и пропуски, но лишь две из них важны с точки зрения содержания документа.

Первая такая ошибка ослабляет воздействие содержащегося в документе послания и невыгодна как раз с точки зрения интересов самого Кордта: если в оригинале слова «без цели отомстить» подчеркнуты, то в напечатанном в книге варианте они не подчеркнуты. Другая ошибка состоит в том, что вместо сокращения HMG [106] в напечатанном тексте приведено сокращение NC [107] ; это усиливает данный документ, придавая ему дополнительный вес за счет непосредственной личной поддержки премьера, и он воспринимается несколько по–иному, чем выступление Чемберлена в парламенте. Однако при внимательном изучении оригинала эта ошибка легко объясняется. Тот, кто составлял текст оригинала, вначале ошибочно написал в сокращении HMG вместо большой «H» маленькую «h». Ошибку он заметил, когда стал вписывать в документ дату – «12 окт.», которую он вписал другой ручкой и другими чернилами. Тогда он поправил маленькую букву на прописную, но сделал это очень неудачно: получилось, что первая буква – «H» – вроде как зачеркнута; «M» стала больше похожа на «N», а «G» стала напоминать «S» или «C» с характерным завитком внизу, как у «o» в слове «no».

В то же время нельзя не согласиться с некоторыми утверждениями Нэмира, в частности о том, что документ «не носил риторического или поучающего характера». Несомненно, братья Кордт несколько недооценили важность этого документа. Но одно дело недооценка, а совсем другое – умышленная и довольно неуклюжая попытка ввести в заблуждение. Если Эрих Кордт хотел ввести кого–то в заблуждение, не указывая дату документа в напечатанном в книге варианте, то зачем же он сохранил аршинных размеров буквы в факсимиле, которые легко можно было оттуда убрать? При выдвижении против Кордтов обвинений по существу игнорируются следующие моменты:

1. Если Кордты знали, что данное послание является выдержкой из выступления Чемберлена 12 октября, то они умышленно, во–первых, «подставляли» себя под разоблачение со стороны Бека, Остера и любого другого, кому они это послание показали; во–вторых, способствовали тому, что к этому вопросу было привлечено внимание, поскольку Тео Кордт упомянул об этом в своих показаниях в Нюрнберге, тем более что адвокаты Вайцзеккера пытались убедить Конвелла Эванса дать показания в ходе этого процесса; в–третьих, вновь подставили себя перед историками уже годы спустя, когда открыто подняли этот вопрос в выпущенной книге, о которой уже упоминалось.