Чтение онлайн

Неудивительно, что у Брайанса было ощущение, что его не просто подвели, а фактически предали, поэтому в своей книге, посвященной этим событиям, он излил всю свою горечь и разочарование на «мидовских бюрократов», которые, по его мнению, умышленно сделали все, чтобы сорвать его усилия, направленные на скорейшее заключение мира. По мнению Брайанса, эти люди в силу догматизма и неумения широко смотреть на вещи посчитали, что Хассель и его друзья являются «предателями», с которыми противно иметь дело. Неудивительно, что профессиональные дипломаты в ответ стали называть Брайанса «выскочкой», который, нарушая все правила и традиции, «влез в огород» профессиональной дипломатии, «вторгся на дипломатическую кухню».

Конечно, упомянутые факторы сыграли свою роль, но было бы упрощением сводить все только к ним, игнорируя более глубокие и серьезные обстоятельства. Причины того, почему Кэдоган дал указание Брайансу свернуть установленные им контакты, которое Брайан затем просто проигнорировал, могут быть предметом целого отдельного исследования. Существует мнение, что главная причина состоит в том, что «нечто похожее уже было передано нашими официальными представителями тем же людям на другой стороне». Другими словами, те убедительные заверения, которые просил передать для германской оппозиции Хассель, были уже переданы. С учетом успешного завершения контактов между оппозицией и Англией через Ватикан это, несомненно, верно. Однако окончательный ответ из Лондона, полученный Мюллером, был ему передан за месяц до того, как Брайанс вернулся из Арозы; поэтому, очевидно, следует искать другие причины столь резкой перемены, которую ощутил Брайанс в ходе второй встречи с Кэдоганом.

Это было вызвано переплетением целого ряда факторов. К раздражению от действий «профана, сующего нос не в свои дела» добавился еще и аргумент о том, что дело фактически уже сделано, причем сделано профессионально по надежным, серьезным, проверенным и традиционным каналам. Также многое говорит за то, что отношение Англии к Германии в целом становилось все более и более жестким, что было отмечено и в ходе контактов через Ватикан в январе 1940 года. Настрой в Лондоне иметь дело с германской оппозицией все более и более ослабевал, поскольку проходили недели и месяцы, а никаким переворотом, о котором столь много говорили представители оппозиции, даже и не пахло. Англичане пока еще готовы были просто ждать; но они явно не собирались ломиться в дверь, которую в самый решающий момент никто им открывать и не собирался. Также, вероятно, они считали психологически опасным усыплять и расслаблять себя надеждами на легкий и скорый мир, когда жизнь требовала готовиться к суровым испытаниям настоящей войны.

Вторая и последняя встреча Брайанса и Хасселя состоялась в Арозе 15 апреля 1940 года. И хотя свидетельства обоих об этой встрече существенно отличаются друг от друга как по части ее содержания, так и по части расставляемых во время обсуждения акцентов, но они очень хорошо дополняют друг друга. Брайанс сообщил Хасселю, что, хотя Галифакс и одобрил указанные в послании Хасселя принципы, он не имел возможности передать письменное подтверждение на этот счет, поскольку уже сделал нечто подобное «неделю тому назад» по другому каналу [108] .

Хассель ответил, что этот «другой канал» ему известен. «Однако это не то, что нам нужно», – сказал он. Хассель, безусловно, был в курсе, что за десять дней до этого разговора Браухич усомнился в какой–либо ценности переданного через отца Ляйбера послания, поскольку оно не было никем подписано. Брайанс, судя по всему, почувствовал облегчение, узнав, что Хасселю известно «о другом канале». Он признался Хасселю, что сразу сказал себе, что тот должен наверняка знать об этом канале, поскольку речь шла о действительно серьезном канале передачи исключительно важной информации. Хассель поинтересовался, не изменилась ли позиция англичан в связи с вторжением Гитлера в Скандинавию.

Брайанс подтвердил, что позиция Галифакса в принципе не изменилась. Однако в целом Хассель почувствовал, что в официальном Лондоне уже не надеются добиться мира путем смены режима в Германии.

Из свидетельств Хасселя видно, что Брайанс не был готов выполнить указания Кэдогана «сжечь все мосты» и «замести все следы». Он явно не хотел разочаровывать оппозицию и по–прежнему надеялся, что в будущем появится возможность возобновить контакты, когда для этого сложится более подходящая обстановка.

В январе 1940 года был не только дан окончательный ответ официального Лондона в рамках ватиканских контактов; в этом же месяце в Германию был направлен еще один сигнал о возможности переговоров, поддержанный английским правительством, который, хотели того изначально или нет, достиг германской оппозиции. Первым, кто выдвинул подобную инициативу, был прелат норвежской лютеранской церкви епископ Элвинд Бергграв. Этот видный церковный деятель, который в период фашистской оккупации Норвегии стал всемирно известен своей стойкостью и мужеством, обратил на себя внимание своим выступлением перед студентами университета в Осло в самом начале фашистской оккупации Норвегии. Он говорил о возможностях достижения мира и подчеркнул необходимость восстановления независимости Польши и Чехословакии. В своей неустанной борьбе за мир он пользовался поддержкой со стороны Вайцзеккера, который познакомился с ним, когда работал в Осло, и продолжал теперь поддерживать контакты с Берггравом через посредника. Заявления епископа нашли положительный отклик и в Англии, что выразилось в том, что архиепископы Кентеберийский и Йоркский направили ему приглашение приехать в Лондон для встречи с ними.

В декабре 1939 года Бергграв отправился в Англию, где провел встречи как с упомянутыми священнослужителями, так и с лордом Галифаксом и его помощниками. В результате этих встреч было достигнуто соглашение провести конференцию с участием церковных руководителей Англии, Франции и Скандинавских стран в начале января 1940 года в голландском городе Зилвене. На этой конференции был принят документ, озаглавленный «Заявление присутствующих на конференции английских христиан», в котором говорилось, что хотя подписавшие заявление представляют только самих себя и не уполномочены говорить от имени «церкви или другого учреждения», однако они убеждены, что представляют мнение «многих христиан своей страны». Признавая, что союзники вступили в войну, «соблюдая моральные обязательства», в заявлении подчеркивалось, что они в то же время должны нести свою долю ответственности за тот «мировой грех», из которого вырос сегодняшний военный конфликт, поскольку Англия и ее союзники в 1919 году и после способствовали «возникновению в Европе «государства зла». Английские христиане высказались за проведение переговоров с Германией при том условии, что чехам, словакам и полякам будут гарантированы независимость и суверенитет. Конкретные условия мира должны быть выработаны на общеевропейской конференции с участием в том числе и этих народов.

С одобрения Галифакса документ был опубликован в «Лондон таймс» за 8 февраля 1940 года под рубрикой «Письмо в редакцию». Одновременно Бергграв отправился в Германию, чтобы передать в Берлине этот документ в Управление внешних связей германской церкви.

До тех пор, пока не будут рассекречены соответствующие английские внешнеполитические архивы, не представляется возможным с точностью утверждать, чего ожидали английские официальные круги от этой поездки Бергграва. Высший по иерархии орган германской церкви, которому послание формально было адресовано, полностью контролировался нацистами. Галифакс и его сотрудники не были, конечно, столь наивны, чтобы надеяться, что этот документ будет передан в другие церковные структуры, которые более связаны с народом и пользуются большей независимостью, для того чтобы получить их отзывы и комментарии. В то же время навряд ли можно предположить, что это послание было своеобразным приглашением к переговорам Гитлеру.

В конце января 1940 года англичане дали свой окончательный ответ в рамках ватиканских контактов, в котором устранение фюрера ставилось в качестве обязательного условия заключения мира на благоприятных для Германии условиях.

В этой связи имеется определенная логика в предположении – которое на первый взгляд может показаться слишком уж хитроумным, – что послание изначально предназначалось для противников нацистского режима. Бергграв, как, возможно, и предполагалось заранее, не сумел передать этот документ в высший орган германской церкви. Епископ Хёкель, к которому Бергграв обратился, просто побоялся принять такой документ. Действуя далее, вероятно, уже по собственной инициативе, Бергграв решил обратиться к своему другу Вайзцеккеру и сразу обнаружил, что тот готов работать с этим посланием. Они обсудили вопросы, связанные с заключением мира, в ходе встреч 14 и 16 января 1940 года; причем Вайзцеккер очень просил Бергграва продолжать его усилия по достижению мира. «Он говорил о мире, – свидетельствовал впоследствии Бергграв, – который приведет к свержению Гитлера».

Он писал своей жене:

«Рад, что удалось поговорить с Вайцзеккером; как и всегда, он показал себя глубоким и умным собеседником. Меня больше всего поразило то, насколько он подавлен и обескуражен. Он не видит никакой надежды на благоприятное развитие событий. Как и Галифакс, он импульсивно воскликнул: «О, если бы мы могли остановить эту войну!.. Другие не понимают, что такое диктатура, – сказал он, – не понимают, что это значит, когда один человек решает все». Ему казалось, что все безнадежно, и он не видит выхода. «Что бы мы ни пытались сделать, все это бесполезно. Страшно, что правительство (фюрер) управляет, руководствуясь своими собственными интересами, а не интересами нации. Спросите любого немецкого солдата, и каждый скажет, что он жаждет мира. Но нам в то же время приходится терпеть и продолжать войну».