Заговор в Испании
Шрифт:
Конечно, она знала. Поэтому она добавила: «Не волнуйтесь. Я была очень осторожна. Элиано — мой брат; он не удивился, когда я подняла этот вопрос».
Если бы Элиано сказал ей что-то важное, я бы уже знал. Поэтому я просто улыбнулся; Элена вцепилась в раму кареты, чтобы её не сбросило резким толчком. Я обнял её за торс, чтобы защитить.
То, что Элиано был её братом, ещё не значило, что я буду ему доверять. Элена сжала мою руку.
–Джустино продолжит будоражить его память.
Эта последняя новость меня значительно ободрила. Я провёл некоторое время вдали от Рима с младшим братом Елены и считал его незрелым, но, когда он перестал фантазировать о неподходящих женщинах, Юстин стал умным, сообразительным и упорным молодым человеком. Я тоже очень доверял его здравому смыслу (кроме тех случаев, когда дело касалось женщин). На самом деле, была только одна проблема: если Юстина что-нибудь обнаружит, ему будет бесполезно отправлять нам письма в Испанию. Мы с Еленой, вероятно, вернёмся домой ещё до того, как письмо придёт.
Я был в Бетике один, наедине с собой. Там даже Лаэта не могла со мной связаться.
Елена Юстина сменила тему и сказала в шутку:
«Надеюсь, всё не обернётся так же, как наша поездка на Восток. Находить трупы, лежащие лицом вниз в цистернах с водой, уже само по себе ужасно; я не могу вынести мысли о том, чтобы стать свидетелем извлечения из чана одного из них, законсервированного в оливковом масле».
«Как липко!» — кивнул я с улыбкой.
–И скользко тоже!
–Не волнуйтесь; то, что вы говорите, не произойдет.
–Ты всегда был слишком доверчивым.
«Я знаю, что говорю. Сейчас неподходящее время года. Сбор оливок начинается в сентябре с зелёных оливок и заканчивается в январе чёрными. В апреле и мае прессы простаивают, и все заняты расчисткой полей от сорняков мотыгами, внесением удобрений из прессованной мякоти оливок прошлых урожаев и обрезкой деревьев. Всё, что мы увидим, — это прекрасные деревья, покрытые великолепными весенними цветами, под которыми скрываются крошечные плоды, только начинающие прорастать».
«О, вижу, ты занимаешься!» — иронично воскликнула Елена. Её глаза насмешливо заблестели. «Держу пари, мы приехали в самое неподходящее время года». Я тоже улыбнулся… хотя для некоторых дел это был как раз самый подходящий момент: весной интенсивная работа по уходу за оливами была наименее обременительной. Возможно, именно тогда владельцы оливковых рощ находили время для заговоров и вынашивания планов.
По мере того как мы приближались к крупным нефтедобывающим поместьям к югу от реки Гвадалквивир, моя тревога возрастала.
XIX
Существует давняя традиция: когда землевладелец неожиданно приезжает в своё плодородное поместье, он обнаруживает, что полы не подметены уже полгода, козы свободно пощипывают нежный виноград, а слуги спят с растрепанными женщинами в постели хозяина. Некоторые сенаторы остаются на неделю в ближайшей деревне и рассылают известия о своём скором прибытии, чтобы успеть смахнуть паутину, уговорить проституток отправиться к тёткам и запереть скот. Другие менее осторожны. Под предлогом того, что подписание ипотечного кредита под пять процентов годовых с сирийским ростовщиком на Форуме даёт им право собственности, они прибывают к обеду, ожидая найти горячие ванны, богатый банкет и чистые комнаты с уже застеленными покрывалами для себя и сорока друзей, которые их сопровождали. По крайней мере, эти сенаторы в итоге опубликовали прекрасные литературные произведения, полные сатирических жалоб на сельскую жизнь. У нас не было никого, кого можно было бы отправить в качестве посланника, и мы были сыты по горло гостиницами, поэтому мы продолжили свой путь и появились без предупреждения ближе к вечеру.
Наше появление не вызвало видимой паники. Новый жилец прошёл первый тест на свою компетентность. Марио Оптато, конечно, не встретил нас свежесрезанными розами в синих стеклянных вазах, но вынес стулья в сад и налил довольно приличный кувшин джулепа, приказав слугам подготовить наши комнаты. Нукс побежала за ними, чтобы выбрать себе хорошую кровать.
– Меня зовут Фалько. Возможно, вы уже слышали, как Элиано ругается на моё имя.
«Как дела?» — ответил мужчина, не поинтересовавшись, известно ли ему о моем развращенном состоянии.
Я представил Елену, и мы все сели, проявляя большую вежливость и пытаясь скрыть тот факт, что мы люди, у которых нет ничего общего и которые вынуждены быть вместе.
Отец Елены приобрёл загородный дом, построенный в бетических традициях, рядом с ближайшей дорогой. Дом имел кирпичный фундамент под деревянной обшивкой, а внутренняя планировка представляла собой
Длинный коридор вёл к приёмным комнатам у входа и более личным покоям в задней части дома. Арендатор жил в комнатах по одну сторону коридора, с видом на поместье. Теоретически, другие комнаты, примыкавшие к частному саду, должны были быть зарезервированы на случай визита Камило. Фактически эта часть дома оставалась неиспользованной. Либо арендатор был человеком дотошным… либо кто-то предупредил его о приближении гостей.
«Вы к нам необычайно добры». Я только что узнал, что среди удобств дома была ванная комната, небольшая, но удобная, расположенная чуть в стороне от основного здания. Эта новость подняла мне настроение. «Молодой Элиано только что покинул этот дом, и любой на вашем месте решил бы, что вам не грозят дальнейшие проверки как минимум двадцать лет».
Оптато улыбнулся. Для латиноамериканца он был высоким, очень худым и довольно бледным, с проницательными чертами лица и яркими глазами. Среди балеарской смеси кудрявых иберийцев и ещё более лохматых кельтов, все они были невысокими и коренастыми, этот мужчина выделялся, как чертополох на пшеничном поле. Он казался на несколько лет старше меня, достаточно зрелым, чтобы руководить бригадой, но достаточно молодым, чтобы иметь хоть какую-то надежду в жизни. Он был немногословным. Молчаливый человек может просто стать помехой на вечеринках… или опасным персонажем.
Еще до того, как я отдал приказ доставить багаж, я почувствовал, что с ним что-то не так и требует проверки.
Ужин состоял из простого ассорти из солёного тунца и овощей, которым, по старой семейной традиции, поделились с домашними рабами и нашим кучером Мармаридом. Мы ели в длинной кухне с низким потолком в задней части дома. Было местное вино, которое казалось вполне неплохим, если кто-то устал, и если добавить достаточно воды, чтобы придать старухе, готовившей еду, и мальчику-факелоносцу (которые внимательно за нами наблюдали) более-менее респектабельный вид. Но тут Елена предложила мне пригласить Оптата выпить бокал более изысканного кампанского вина, которое я привёз с собой. Она отказалась пить, но осталась сидеть с нами. Пока я, с моим острым чувством мужского этикета, пытался поддерживать нейтральную беседу, Елена достаточно оправилась от усталости, чтобы начать расспрашивать арендатора своего отца.
«Мой брат, Элиано, говорит, нам очень повезло, что вы занялись поместьем». Марио Оптато одарил нас одной из своих сдержанных улыбок. «Он что-то упомянул о том, что вам не повезло… Надеюсь, вы не будете возражать, если я это упомяну», — невинно добавил он.
Оптат, вероятно, был знаком с людьми сенаторского ранга (не считая брата Елены, который был слишком молод, чтобы быть включенным в их число), но он редко общался с женщинами.
«Я был довольно болен», — отметил он, не желая добавлять что-либо еще.
–А! Я не знал, извини… Вам поэтому пришлось искать новую недвижимость? Вы ведь уже снимали здесь жильё, не так ли?
«Не будь таким любопытным, если не хочешь, чтобы они проявили любопытство к тебе», — с улыбкой вставил я, наливая мужчине мерный глоток вина.
Оптато поднял за меня бокал и ничего не сказал.
«Это всего лишь вежливая беседа, Марко», — без особой настойчивости возразила Хелена. Оптато не подозревал, что она никогда не была одной из тех девушек, которые болтают просто ради разговора. «Я очень далеко от дома, и в моём положении мне нужно как можно быстрее найти друзей».