Чтение онлайн

3

Если призадуматься, то восемь лет - это довольно большой срок. За восемь лет юноши превращаются в мужчин, становятся отцами, но Стефан Ангелов и Соколов, Калудов и Белухов все еще считали, что мы только-только начинаем вкушать плоды своей профессии. Казан-лык остался в прошлом, а настоящая работа, огромная и ответственная, начиналась здесь, в М. Прав оказался Иван Алексеевич: дай молодости крылья и жди чудес! Учитель благоговел перед своими учениками. Огорчительные неприятности, омрачавшие их первые шаги, после того как он прибыл в нашу часть, уже позабылись. Елдышев, ветеран войны, привыкший быть резким и скупым в своих оценках людей, теперь стал даже более щедрым, чем следовало. Иван Алексеевич искренне изумлялся. Прежде он любил болгар, как братьев по крови, за их восторженное и сердечное гостеприимство, но вот с той поры, как ему довелось несколько месяцев поработать среди них, он начал открывать и другие черты в их характере. Выяснилось, что это выносливый, самолюбивый и твердый как кремень народ. Стоит лишь ударить по кремню огнивом, как во все стороны разлетаются искры. Иван Алексеевич думал, что в данном случае он играет роль огнива, и, немало удивленный, замечал, что сколько ни бьешь по кремню, тот не крошится, а только больше высекает искр. Елдышев, герой войны, ставший мудрым философом, теперь с воодушевлением заявлял, что с такими летчиками, как болгарские, он мог бы выдержать и еще одну войну. Они не подведут, не бросят в беде. Как специалист своего дела, он пришел к заключению, что летчики в М. пытаются выработать свой стиль, который соответствует их мужественному характеру.

–  Иван Алексеевич, не пытайтесь заставить нас быть более сдержанными. Ведь мы же готовимся не только к парадам и к тому, чтобы нам аплодировали. Нам следует готовиться в условиях, близких к боевым, - мягко спорили с ним командиры. [78]

А он только смеялся и удивлялся их дерзости.

–  Ясно, друзья, отныне я перестану сдерживать ваш болгарский темперамент. Мы с вами солдаты и всегда должны думать о том, что наши враги готовы зажечь пламя войны. А на войне нужно уметь не только летать, но и воевать.

И Иван Алексеевич задумался. А подумать было о чем. Вот, например, майор Величков. Он пришел в авиацию в качестве заместителя командира, а потом стал командиром. Первый полет на реактивном самолете едва не стоил ему жизни, но он не отказался от своей профессии. Елдышеву рассказывали, что подобным образом завершился и мой первый полет с инструктором.

Вдруг Елдышев спросил меня:

–  Товарищ Симеонов, живы ли твои мать и отец?

–  Да, Иван Алексеевич, - не скрывая удивления, ответил я.

–  Как же тебе удалось заставить их смириться с тем, что их сын будет летчиком, после того трагического первого полета?

–  Иван Алексеевич, я их и не агитировал, поскольку это слишком трудное и безнадежное дело. Просто-напросто они не знают о том, что я стал летчиком.

–  Как так не знают? Да ведь ты же летаешь уже восемь лет!

–  Иван Алексеевич, если бы ты знал, какая у меня мать, какой это славный человек! Ведь если бы я ей сказал, что летаю, то этим бы убил ее. Много слез выплакала она из-за меня в годы партизанской борьбы, и я не посмел признаться ей в том, что летаю. Она думает, что я работаю техником в авиации.

–  Да ты хитрец!
– улыбнулся Елдышев.
– Нужно это дело исправить. Когда она поймет, что целых восемь лет ты летаешь и все жив и невредим, то ей легче будет примириться с тем, что ты летчик. Советую тебе пригласить ее на наше торжество.

Мне понравился совет Елдышева. Торжество должно было состояться очень скоро. Ждали прибытия официальных гостей из Софии, чтобы показать им, чему научились летчики. Как раз предоставился удобный повод пригласить и маму. Пусть сама увидит, какое это чудо - авиация, и поймет, что она не так уж и страшна. [79]

Ведь в нашем деле любят поговорку: «Кто схватит быка за рога, тот уже не боится его».

Торжество началось рано утром. Как и полагается в подобных случаях, летчики украсили все вокруг знаменами и плакатами, зеленью и цветами. Обстановка создалась праздничная, располагающая к хорошему настроению.

Многочисленные гости, заняв свои места, громко переговаривались и с интересом следили за приготовлениями к полетам. Новые реактивные самолеты стояли стройными рядами, блестели в лучах солнца, а вокруг них хлопотали летчики и техники в рабочих комбинезонах. Их нисколько не смущало присутствие родителей, жен, братьев, сестер, гостей. Начинался тяжелый и напряженный день. Из громкоговорителя доносились то команды, то марши.

Все внимание присутствующих приковал к себе первый самолет. Он стремительно пронесся по взлетной полосе аэродрома и вихрем взвился в небо. Диктор сообщил имя летчика, и сразу же одного пожилого крестьянина окружила толпа. Моя мама стояла немного в стороне от него. Она видела, как этот человек волновался, словно ребенок, как доставал из-за пояса носовой платок и вытирал не ко времени навернувшиеся слезы. Потом примерно то же самое произошло с какой-то женщиной, также, видимо, приехавшей из села. Она пыталась понять смысл всего происходящего вокруг. Люди смотрели в небо, и она не сводила с него взгляда. Люди радовались, и она радовалась. Но боже, что это такое?

–  Внимание, внимание!
– раздался голос диктора.
– Сейчас вы увидите фигуры высшего пилотажа в исполнении Симеона Симеонова.

Сердце матери сжалось. Может, она ослышалась? Мать схватила за руку стоящего рядом с ней военнослужащего и нетерпеливо спросила:

–  Эй, сынок, что там сказали, кто полетит?

–  Полетит Симеон Симеонов, тетя.

–  Но как это так?
– заволновалась она.
– Что, у вас здесь два Симеона Симеонова, что ли? Мой сын тоже Симеонов, только он техник.

–  У нас только один Симеонов, - окружили ее офицеры.
– Да ты, часом, не мать ли его? [80]

–  Сынки, да что вы такое говорите? Он же техник, он же мне говорил, что он техник!
– запричитала мать.

–  Значит, не хотел тебя пугать! Ну, не плачь же! Радуйся, разве не видишь, что он летает, как сокол?

Но мать уже не видела ничего ни на земле, ни в небе. Ей хотелось лишь одного: чтобы как можно скорее закончилось это бесконечное и изнурительное торжество, чтобы увидеть меня и отругать за хитрость. Уже и вырос, и возмужал, а все таким же остался! Раньше, в годы Сопротивления, я был занят революционной деятельностью в Габрово и Казанлыкском округе, а она, бедная, последней узнавала о том, в каких опасных операциях я принимал участие. Так вот и сейчас. Значит, уже восемь лет сын летает? Если бы она знала, больше бы седых прядей появилось в ее волосах. Пожалуй, даже лучше, что ничего не знала. Но все равно это мне так не сойдет. Она еще меня отругает, она еще такого мне наговорит…

Но когда мама увидела, что я иду ей навстречу и так подкупающе улыбаюсь, вся обида в ее душе растаяла. Да я и сам догадался, что она меня простила, и подошел к ней уже не боясь, все еще по-детски восторженный и озорной.

–  Смейся, смейся, негодяй!
– решила все-таки отругать меня мать.
– Думаешь, что если ты вырос такой большой, так я не смогу тебя поколотить, да? Техником, говоришь, работаешь?

–  Теперь ты все знаешь. Если решила меня бить, то бей здесь, перед всеми!

–  Тебя? Да разве такого летчика и командира можно бить?

–  Я рад, мама, что ты сама убедилась: самолеты - это умные машины и летать на них вовсе не страшно. Это делает человека гордым, наполняет его огромным чувством достоинства и заставляет постоянно стремиться как можно лучше выполнить свой долг!

–  Вижу, вижу, но ты себя побереги! Все-таки на земле совсем другое дело! Разве там, наверху, не страшно, когда взглянешь вниз? Ведь высоко же!

–  Зато как прекрасно, мама! Будь ты помоложе, посадил бы тебя в самолет, чтобы и ты посмотрела. Увидела бы Шейново, горы Стара-Планины… [81]