Чтение онлайн

Вскоре Али Дженг и Бяшим, с ножами и мешком, поползли вниз по склону горы к персидскому селению. Лесовский и оставшиеся с ним джигиты внимательно следили за каждым их движением, но не упускали из вида и дорогу, на которой в любую минуту могли появиться англичане. Через час Али Дженг и Бяшим добрались до крайнего двора и исчезли в нем. Дальнейший их спуск, к дороге был не виден. Мучительно долго тянулось время. Вот уже в лагере строителей был объявлен обед - арестанты столпились возле походной кухни. Еще спустя час началась смена постов. Тот сипай, которого хотел Дженг захватить, сменился, на его место заступил другой. Закинув винтовку на плечо, он начал ходить взад-вперед по дороге и, казалось, совсем не обращал внимания на то, что солнце клонится на закат и пора бы ему помолиться аллаху. Лесовский, наблюдая за часовым из-за скалы, успел десять раз обругать его самыми недобрыми словами за непочтение к богу, решив, что сипаи, скорее всего, не мусульмане, а буддисты. Тот, которого хотел схватить Дженг, наверное, случайно затесался в отряд индусов. Но вот и этот часовой стал приглядываться к намазной площадке. Поднялся на нее, потоптался на месте, озираясь на примыкающий сзади двор, положил сбоку винтовку и встал на колени. У Лесовского захватило дух. «Сейчас они на него налетят!» - подумал он. Но оказалось все проще. В тот момент, когда сипай отвесил поклон и застыл в этой позе, сзади к нему подошел Али Дженг, набросил на него мешок, перевернул добычу вниз головой и взвалил на плечо. Тотчас к Дженгу подскочил Бяшим, и они скрылись в кишлачном проулке. Примерно через полчаса они вернулись в отряд. Часовой, попав в мешок, чуть не испустил дух от страха, и когда его вытащили, не мог прийти в себя, хлопал глазами и разевал рот, щелкая зубами.

– Обыщите его, - сказал Лесовский, рассматривая английский винчестер и подсумок с патронами.

Дженг вынул из карманов пленного табакерку, спички, немного денег и свернутую многократно газету на русском языке. Сверху клочок от нее был оторван, но по слову «Азии» Лесовский без труда догадался - это белогвардейская газета «Голос Средней Азии». Бросилась в глаза заметка о недавнем митинге в собрании асхабадских железнодорожников, на котором присутствовал и Лесовский. «Ну, конечно, это они пишут о том самом митинге», - убедился он, читая сообщение: «Митинг 31 декабря в Асхабаде выявил наружу то, что давно уже накоплялось и оставалось незамеченным благодаря лишь нашей близорукости. Агитация большевиков ведется уже давно и довольно умелыми руками... Взорвать изнутри асхабадское движение, закрывшее советскому Туркестану сообщение с Астраханью и Кавказом, для большевиков из Центра и Ташкента было весьма заманчивой и благодарной задачей, и с самого начала они умело воспользовались нашей доверчивостью и гостеприимством... С июня месяца... проникло к нам немалое количество великолепных агитаторов... Случайно узнали Тузина, нашего бывшего громовержца, неизвестно зачем приехавшего к нам...» Увидев в заметке фамилию Тузина, Лесовский вздрогнул и почувствовал, как у него сжалось сердце от недоброго предчувствия. «Узнали Тузина, - повторил он про себя.
– Но что значит - узнали? Вероятно, кто-то видел его, донес Фунтикову, сам Тузин на свободе? Или же узнали и схватили его?!»

– Лесов-хан, - вывел его из раздумья Али Дженг.
– Этот негодяй, оказывается, не сипай, а самый обыкновенный каджар. Он говорит, что его силой заставили служить англичанам. Сам он из бедной семьи. Спросил его, когда англичане повезут оружие, - не знает.

 - Откуда ему знать об этом.
– Лесовский, думая о Тузине, смотрел на солдата, не зная, что с ним дальше делать. Винтовка его и патроны сослужат службу, а сам он ни к чему.

– Лесов-хан, скажу тебе так, - видя, что Лесовский задумался, вновь заговорил Дженг.
– Каджары - самое подлое племя. Из этого племени сам персидский шах. Эти каджары расправились с Саттар-ханом. И этот негодяй, наверное, тоже стрелял в бедняков. Надо расстрелять его...

– Не будь столь жестоким, Дженг, - не согласившись, упрекнул его Лесовский.
– То, что этот каджар в звании рядового, уже говорит о том, что он из бедняков. Отпустим его... Пусть идет к своим товарищам и скажет им. что все бедняки подняли оружие против богачей. Сипаи и все остальные, кто в звании простого солдата, должны встать на борьбу с земинадарами и капиталистами.

«Неужели Тузина схватили?
– вновь задумался Лесовский, глядя безучастно на то, как втолковывает что-то по-персидски Дженг пленнику.
– Скорее всего, да, иначе бы они не написали в газете «неизвестно зачем приехавшего к нам...

– Лесов-хан,- вновь вывел его из раздумья Дженг,- Каджар не хочет идти к своим, боится. Говорит, английский офицер сразу же его расстреляет.

– Скажи ему, что винтовку мы отдать ему не можем.
– сказал Лесовский.
– Если боится идти к сипаям, пусть идет на все четыре стороны. Есть же у него где-то дом. может быть, жена.

Каджар, поминутно оглядываясь, вероятно, боясь выстрела в спину, стал быстро подниматься в гору, за тем побежал и скрылся за скалами. Лесовский усмехнулся:

– Ну что ж, Дженг, оставаться нам здесь ни в коем случае нельзя, сам понимаешь.

– Надо ехать в ущелье Шабаир, - предложил Дженг.
– Там можно одному-двум разгромить целый отряд, а нас тринадцать. Шабаир очень удобное ущелье, как я раньше о нем не вспомнил!

Отряд двинулся к хребту, мимо которого шла мешхедская дорога.

Маллесон курил сигару, вертясь с боку на бок в кресле. Он забыл открыть в кабинете форточку, и табачный дым висел под потолком ядовитым облаком. Генерал пыхтел, крутил бычьей шеей и хмыкал. «Я разгоню к дьяволу этот ВИК - он не справляется с чернью и только мешает мне установить в этой чертовой каракумской дыре железный британский порядок!» Маллесон был изрядно напуган массовым рабочим митингом в железнодорожном собрании. Пришлось после этого английским солдатам, вместе с комендантом Худоложкиным. искать зачинщиков смуты - большевиков, но они словно растворились. Арестованы сотни рабочих- остановилась работа в депо, на кирпичном и хлопкоочистительном заводах, закрылись многие лавки и даже городская пекарня...

Ровно в восемь утра в кабинет вошел капитан Тиг Джонс.

– Проходите, садитесь, Раджинальд.

– Господин генерал, с вашего позволения, я открою форточку, у вас здесь много дыма.
– Тиг Джонс подошел к окну.

– Как дела на позициях?
– спросил генерал.
– Какие усилия предпринимают красные?

– Красные все так же стоят на станции Равнина, господин генерал. Действий с их стороны пока нет никаких, если не считать разведгрупп, которые время от времени появляются близ наших позиций. Но затянувшееся мирное противостояние играет на руку большевикам. Участились случаи дезертирства из армии Ораз Сердара. Красные забрасывают опасные прокламации- агитируют фунтиковских вояк, чтобы переходили в стан большевиков. Агитация их весьма действенна. Я приказал выставить на линии фронта заградительные команды, но рабочие находят способ уйти.

Маллесон недовольно засопел, раздавил в пепельнице сигару.

– Знаете, капитан, когда трещит в плечах фрак, то и в панталонах чему-то становится тесно. По-моему, этот Фунтиков разжирел на наших харчах, и от него нет никакой пользы. Я вызвал вас, чтобы сообщить: надо разогнать Закаспийский исполком и создать Комитет общественного спасения.

– Разве изменится что-то от переименования?
– скептически усмехнулся Тиг Джонс.

– Изменится... Мы лишим эсеров всех самостоятельных прав. Новый орган целиком будет исполнять нашу волю и одновременно войдет в подчинение Кавказско-Каспийского правительства полковника Бичерахова, которого опекает, как вам известно, генерал Денстервилл. Это весьма выгодно. Пусть Бичерахов поможет нам войсками и оружием. Наша с вами забота - вывезти из этой пустыни все, что имеет ценность. Вы привели с собой эсеровского вождя?

– Да. господин генерал. Он ожидает в приемной.

– Пригласите его и останьтесь со мной, поможете мне побеседовать с ним.

– Слушаюсь, сэр.
– Тиг Джонс отворил дверь и позвал Фунтикова.

Войдя, Фунтиков несколько раз поклонился, держа обеими руками папаху. Генерал с минуту, не скрывая презрения, наблюдал за его подобострастными движениями и не спешил пригласить сесть в кресло.

– Сейчас будем говорить, - сказал наконец Маллесон по-русски.
– Садиться не надо. Вы не достоин садиться. Вы плохой вождь...
– Далее Маллесон заговорил на английском языке, и Тиг Джонс приступил к делу:

– Генерал говорит, что вы большой трус. Вы боитесь своих рабочих. Что вы на это скажете?

– Но как же не трусить-то?
– Фунтиков вновь принялся кланяться и затеребил в руках папаху.
– Поневоле струсишь, когда на твоих руках кровь комиссаров, и рабочие то и дело грозят расправой, отомстить хотят. Приходится искать с ними общий язык, дипломатию стараюсь соблюдать.

– Это не дипломатия, а потворство большевикам. Мы вынуждены отстранить вас. Идите работать на паровоз, - будете возить на фронт солдат и боеприпасы.

– Ваше превосходительство, не дайте погибнуть!
– панически заскулил Фунтиков и повалился на колени.- Если вы это сделаете - меня сразу порешат, сразу же зарежут или застрелят. Со мной считаются только потому, что я стою у власти. А как сделаюсь пешкой - хана мне. Пожалейте, господин генерал. Вспомните, сколько добра я для вас сделал! Разве не я послал к вам в Мешхед Доррера и Дохова, чтобы пригласили вас в Закаспий! Разве не я выполнял беспрекословно ваши советы - стрелять всех комиссаров без жалости? Скольких я погубил ради вас, вспомните!