Чтение онлайн

– Молчать!
– заорал, краснея, Маллесон.
– На твоих руках кровь - ты ее сам отмывай, британского генерала не трогай... Ты подлый трус, я не могу тебя оставить в новом комитете!

– Смилуйтесь, господин генерал!
– Фунтиков вновь заскулил, ударяясь лбом об пол.
– Сделайте так, чтобы не расправились со мной рабочие.

– Хорошо, встань... Мы сейчас решим, что с тобой делать.
– И Маллесон опять заговорил по-английски:- Раджинальд, как тебе нравится эта русская свинья? Мало того, что он пьяница, но он к тому же трус и совсем лишен человеческого духа. Этот негодяй вызывает жалость. Скажите ему, что я посажу его в тюрьму, как пособника большевиков, который не захотел и не сумел предотвратить митинг. Когда мы его выпустим - он заслужит сочувствие у рабочих... Потом мы его выгоним из Закаспия, сославшись на то, что он убил комиссаров.

Тиг Джонс, довольный хитроумной задумкой своего командующего, льстиво засмеялся.

– Господин генерал, не надо ему ничего говорить, иначе он разболтает. Отдайте приказ об аресте.

– Хорошо, я с вами согласен, Раджинальд.

Тиг Джонс загадочно улыбнулся, вышел в гостиную и вернулся с двумя сипаями.

– Господин Фунтиков, - объявил капитан, - за ваши неправильные действия мы вынуждены посадить вас в тюрьму. Уведите его...

– Но как же так! За что же, ваше превосходительство?!
– Фунтиков нелепо замахал руками. Маллесон с досадой выругался:

– Иди, дурак!..
– Выждав, пока закроется дверь кабинета, Маллесон объявил: - Председателем Комитета общественного спасения назначаю господина Зимина... Остальных, человек пять, не больше, подберите, Тиг Джонс, сами и представьте кандидатуры на рассмотрение... Обнародуйте также мой приказ о том, что все митинги и собрания без ведома правительства воспрещаются, а если будут таковые, то мы применим самые строгие меры вплоть до расстрела... Можете идти, Тиг Джонс, у меня куча дел и еще надо написать письмецо Денстервиллу... Его подручные слишком старательно осматривают наши грузы в персидском порту Энзели. А я не договаривался с Денстервиллом делить добычу поровну.

Оставшись один, Маллесон вновь закурил и принялся за дело. Однако только он начал соображать, как лучше, не обижая, но и не потакая коллеге Денстервиллу, начать послание, в дверь постучали, и дежурный офицер доложил о настоятельной просьбе лейтенанта Пиксона принять его.

– Что стряслось, Элис?!
– раздраженно, повысив голос, спросил генерал у вошедшего офицера.

Пиксон был сильно взволнован, даже испуган - по его лицу скользила жалкая улыбка.

– Господин генерал, я не знаю с чего начать, - расстроенно и сбивчиво заговорил он.

– Сядьте, Пиксон!
– еще строже сказал Маллесон.
– И объясните членораздельно, что у вас произошло?

– Господин генерал, я постараюсь доложить коротко, - садясь в кресло, более спокойно продолжил Пиксон.
– Вчера, как всегда, в полночь я возвратился из поездки, лег спать, и тут ко мне пожаловала мадам Юнкевич.

– Пожаловала после полуночи?!
– Маллесон захохотал и потянулся за сигарой.
– Ну и что же? Ах да, вы, вероятно, в интимных связях с ней, иначе бы она сама к вам не пришла в такое время.

– Господин генерал, мадам от меня без ума с пер вого дня нашего знакомства, - жалко улыбнулся Элис.
– Она только и ждет, когда я возвращусь, и тут же бежит ко мне от мужа. Эта несносная женщина сначала закрывала его в комнате на ключ...

– Но почему же несносная, Элис?!
– вновь засмеялся Маллесон.
– Вы должны боготворить ее за столь страстную привязанность к вам.

– Сначала она его закрывала, - повторил Элис.
– а потом каждое утро стала приказывать ему, чтобы ои поливал мне во время моего умывания на руки, подавал на стол чай...

– Забавная дама, - сказал Маллесон и прикурил сигару.
– Зачем она это делала? Неужели ей так хотелось унизить своего супруга?

– Не думаю, господин генерал. Вся беда в том, что я имел неосторожность намекнуть ей, будто бы она больше любит своего старикашку, нежели меня. С этих пор Нелли все время доказывала, что это не так.

– Ну и что же этот старикашка? Вероятно, написал на вас жалобу и сегодня принесет ее мне?

– О нет, господин генерал, этого он не сделает. Вчера вечером он попросил у моего слуги Карны пистолет. Карна, заподозрив неладное, не дал ему оружия. А сегодня утром, когда я вышел во двор... увидел старика Юнкевича в петле... Он привязал веревку за перила и повесился...

– Что вы такое болтаете, Пиксон?!
– Генерал, ошарашенный неожиданной развязкой, вскочил с кресла.
– Как вы могли допустить такое! Вы, офицер британской армии, стоящий на страже порядка в этой дикарской стране, демонстрируете крайний эгоизм к нашим союзникам!

– Господин генерал, я не считаю себя виновным, - робко начал оправдываться Пиксон.
– Вы же сами знаете, как падки женщины других стран на сынов Альбиона.

– Куда вы дели труп несчастного?
– Маллесон пристально посмотрел на подчиненного.

– Он лежит в гостиной, и я не знаю, что с ним делать, - пролепетал Пиксон.

– Мальчик мой, вы совершили пакость, - нравоучительно произнес Маллесон.
– Будь вы не Пиксон, а кто-то другой, я приказал бы вам самому хоронить бедного рогоносца. Только любовь моя к вам не дает мне права наказать вас столь жестоко. Я посажу вас на пять суток. Но после того, как выйдете из-под ареста, вы уже не вернетесь в дом покойного. Я придумаю, что с вами делать.

– Спасибо, господин генерал, - заулыбался Элис Пиксон.
– Вы всегда были так добродушны и снисходительны ко мне.

– Ладно, Элис, не надо лишних слов, - чуть строже выговорил Маллесон.
– Вы будете отбывать наказание здесь, в комнате Тиг Джонса, он выедет завтра на фронт, и вам никто не станет мешать в вашем покаянии. Все, Элис, идите... и распорядитесь, чтобы ваши сипаи занялись похоронами.

На другой день Юзефа Казимировича отпевали в католическом костеле. На похороны собрались все его давние друзья - Дуплицкий, Жуковский, граф Доррер, Грудзинский, сам Зимин, только что вернувшийся из Петровска от Бичерахова. Назначенный поначалу представителем в ставку Кавказско-Каспийского правительства, а теперь - председатель Комитета общественного спасения, вел он себя начальственно даже здесь, на похоронах. Он первым возложил венок к гробу, склонился над плачущей вдовой Юнкевич, ободряя ее, чтобы не теряла духа в столь тяжкий для нее день. На могиле он выступил с речью, отметив выдающиеся заслуги господина Юнкевича, и пожелал ему вечного покоя в царствии божьем. С кладбища Зимин шел в окружении господ, тотчас забывших о покойнике, - их целиком занимали слухи, распространившиеся еще вчера об аресте Фунтикова. Дуплицкий недоуменно пожимал плечами и советовал Зимину, чтобы он заступился за Федора Андрианыча, - как ни суди, ни ряди, но Фунтиков в самый ответственный момент, когда пришло время террора, проявил беспощадность к красным комиссарам. И разве не он одним из первых заговорил о необходимости приглашения в Закаспий англичан! Маллесон же вместо того, чтобы отблагодарить Фунтикова за оказанное британцам доверие, сажает его в тюрьму! Зимин кривился и передергивал плечами - не нравилось ему, что господа при нем, не соблюдая ни малейшего такта, почтения, выгораживали его слабого предшественника. «Что такое Фунтиков?
– спрашивал он у господ.
– Бывший слесарь, машинист... естественно, он не мог управлять столь разношерстным и поэтому сложным современным обществом Закаспийского края. И, да станет вам известно, господа, что Маллесон упрятал его в тюрьму не для того, чтобы наказать, а для того, чтобы спасти 6т расправы... Пусть рабочий класс считает своего бывшего лидера мучеником, пострадавшим за пролетарское дело!» Жуковский, соглашаясь со столь тонким дипломатическим ухищрением Маллесона, все же возразил: «Господин Зимин, но как же комиссары? Ведь они целиком на совести Федора Андрианыча! Не мы же их расстреливали!» Зимин развел руками: «Тут, как говорится, ничего не попишешь: Фунтиков виноват один. Ни мы с вами, ни англичане к строгостям его не причастны... Мы с вами, как и наши друзья-англичане, в своих поступках весьма и весьма гуманны.

Ну, хотя бы нынешние похороны... Не говорю о нас с вами, но подумайте, как благороден генерал Маллесон, распорядившийся с такими почестями, в такое сложное время похоронить одного из старых служащих закаспийской столицы, каковым был Юзеф Казимирович». Ни один из господ и знать не знал, какой смертью ушел в потусторонний мир Юнкевич. Маллесон, угрожая расстрелом, предупредил сипаев - слуг Пиксона, чтобы правда о самоубийстве Юнкевича не вышла за ворота дома покойника. Предупреждены на этот счет были старуха-служанка и сама вдова...