Чтение онлайн

С каждой минутой нарастает отчуждение между Бес­семёновым и его детьми, которые не дают себе труда за­думаться над тем, что крохоборствующий отец почему-то не пожалел денег на их образование. Но это образование не принесло им счастья: их воля ослаблена, а интерес к жизни потерян. Имеппо от этого так страдает Василий Васильевич. Силою вещей дети Бессемёнова утратили связь с миром мещанской жизни, но так и не сумели обрести новую жизнь. 28-летняя учительница Татьяна не замужем, а 26-летнего Петра исключили из университета за участие в студенческих волнениях. Обратим внимание на выразительную деталь — их возраст: дети Бессемёнова учились в гимназии, когда 18 июня 1887 года был опубликован циркуляр министра просвещения действительного тайного советника Ивана Давидовича Делянова. Формально Татьяна и Пётр Бессемёновы подпадали под действие этого официального министерского акта, одобренного императором Алексан­дром III и получившего в широких демократических кругах обвинительно-саркастическое наименование циркуляра «о кухаркиных детях». Этим циркуляром учебному началь­ству предписывалось допускать в гимназии и прогимназии «только таких детей, которые находятся на попечении лиц, представляющих достаточное ручательство о правильном над ними домашнем надзоре и в предоставлении им необ­ходимого для учебных занятии удобства». Таким образом, как пояснялось далее, «при неуклонном соблюдении этого правила гимназии и прогимназии освободятся от поступле­ния в них детей кучеров, лакеев поваров, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей, коих, за исключением разве одаренных необыкновенными способностями, не следует выводить из среды, к коей они принадлежат» 136. Судя по всему, Василий Васильевич Бессемёнов проявил завидную изворотливость и сумел представить директору гимназии требуемое министерским распоряжением «до­статочное ручательство». Детям маляра повезло: они не были исключены из гимназии, благополучно её окончили и в итоге были выведены «из среды, к коей они принадле­жат». Товарищи Бессеменова неодобрительно отнеслись к его поступку. Василию Васильевичу было суждено пере­жить драму. «Ко мне и гости, старые приятели, перестали ходить: у тебя, говорят, дети образованные, а мы — народ простой, еще насмеются они над нами! И вы не однажды смеялись над ними, а я со стыда горел за вас. Все прияте­ли бросили меня, точно образованные дети - чума. А вы никакого внимания на отца своего не обращаете... никогда не поговорите с ним ласково, никогда не скажете, какими думами заняты, что делать будете?» 137

Возникает резонный вопрос: почему сын старшины малярного цеха не стал осваивать какое-либо ремесло, не захотел получить высшее техническое или промышленное образование, а решил стать гуманитарием и поступил на юридический факультет? Ведь на юридический факультет часто определялся либо тот, кто намеревался сделать ка­рьеру на государственной службе, либо тот, кто, подобно Владимиру Ульянову, хотел посвятить свою жизнь борьбе за светлое будущее и счастье человечества. Мы не знаем, какими мотивами руководствовался Пётр Бессемёнов. Известно лишь то, что он после трёх лет успешной учёбы принял участие в студенческих волнениях и на два года был исключен из университета с правом восстановления.

Василий Васильевич, в течение 7 лет в молодости пости­гавший суровую школу ученичествау маляра, затем не менее двух лет ходивший в подмастерьях, а лишь после всего этого сам ставший мастером, наставительно говорит сыну: «Учись! Но ты не учишься... а фордыбачишь. Ты вот научился презре­нию ко всему живущему, а размера в действиях не приобрел. Из университета тебя выгнали. Ты думаешь - неправильно? Ошибаешься. Студент есть ученик, а не... распорядитель в жизни. Ежели всякий парень в двадцать лет уставщиком порядков захочет быть... тогда все должно прийти в заме­шательство... и деловому человеку на земле места не будет. Ты научись, будь мастером в твоем деле и тогда — рас­суждай... А до той поры всякий на твои рассуждения имеет полное право сказать — цыц! Я говорю это тебе не со зла, а по душе... как ты есть мой сын, кровь моя и все такое»- 138. И первые зрители горьковской пьесы, и советские интел­лигенты, претендующие на то, чтобы быть «уставщиками порядков», относились и к самому Василию Васильевичу, и к его рассуждениям исключительно неодобрительно. Бес­семёнова трактовали как дремучего мещанина и мракобеса. Никто не желал вслушаться в его слова, а ведь, по сути, он был по-своему прав. Однако и у студентов были свои резоны: они болезненно реагировали на несправедливость и грубость жизни и видели свой гражданский долг в том, чтобы про­тестовать против этого.

Пётр и сам толком не может объяснить, почему он по­шёл вслед за товарищами. Никто не мешал ему занимать­ся, изучать римское право, никакого гнёта режима он, по собственному признанию, не испытывал. Страх оказаться плохим товарищем подавил в его душе опасение возможных репрессий. Пётр сожалеет о содеянном и сетует, что общество требует от личности гражданской позиции, ничего не давая взамен. У Петра нет ни цельного мировоззрения, ни спокой­ствия в душе. «Я думаю, что, когда француз или англичанин говорит: Франция! Англия!., он непременно представляет себе за этим словом нечто реальное, осязаемое... понятное ему... А я говорю — Россия и — чувствую, что для меня это — звук пустой. И у меня нет возможности вложить в это слово какое-либо ясное содержание» 139. Пётр раскаивается в том, что, поддавшись чувству корпоративной студенческой со­лидарности, пошёл на поводу у товарищей и принял участие в беспорядках. Пройдет два года, он восстановится в университете, окончит курс и превратится в добропорядочного члена общества. Его товарищ студент Шишкин, живущий нахлебником у Бессемёнова, судя по всему, продолжит свое участие в революционном движении. Иное дело Пётр. Полу­ченная острастка навсегда отвратит его от любой политиче­ской деятельности. Станет ли он впоследствии прокурором, как пророчит ему квартирантка Бессемёновых молодая вдова Елена Николаевна Кривцова, или изберет стезю адвокатской деятельности - это не важно. В душе Петра произошёл над­лом: он не принимает узкий мещанский мирок своего отца, но и в современный большой мир ещё не вписался.

Надлом произошёл и в душе Татьяны. У неё нет желания покинуть родительский дом и пойти учиться на Высшие женские курсы, чтобы, например, со временем преподавать в женской гимназии. Школьная учительница жадно хочет жить и удручена тем, что никак не может отыскать какой-то высший смысл в ежедневной работе, полной вязкой и обво­лакивающей рутины. Кто-то находит утешение в литературе с сё вымышленным миром, кто-то увлекается театром. Де­вушку нервируют и книги, рисующие жизнь не такой, какой она предстаёт в действительности, и театральные драмы «с выстрелами, воплями, рыданиями» 140. Татьяна раздражена и монотонностью своей жизни, и собственной неспособно­стью покончить с этой безысходностью. «И жизнь совсем не трагична... она течет тихо, однообразно... как большая мутная река. Л когда смотришь, как течет река, то глаза устают, делается скучно... голова тупеет, и даже не хочется подумать — зачем река течет?» 141В маленьком провинци­альном городе есть театр, но учительницу злят театральные драмы. «Все это неправда. Жизнь ломает людей без шума, без криков... без слез... незаметно...» 142Родители удручены её женской неустроенностью. Но за кого же Татьяна может выйти замуж в этом маленьком городе? Очень точно суть проблемы сформулировала кухарка Степанида: «Приданое хорошее дадите, и образованную кто-нибудь возьмет...» 143Если получившая образование девушка чуждается собствен­ного отца, то согласится ли она стать женой необразованного сына такого же цехового старшины?! Разумеется, нет. Ведь приятели Бессемёнова не стали давать своим детям образо­вание. А брачный рынок людей образованных в маленьком городе крайне ограничен. Истоки ее жизненной драмы обычно ищут в неразделённой любви Татьяны к Нилу. Это поверхностное объяснение. Девушка глубоко страдает от отсутствия мужского внимания к себе:

«Татьяна.Ая вчера была в клубе... на семейном вечере. Член городской управы Сомов, попечитель моей школы, едва кивнул мне головой... да. А когда в зал вошла содер­жанка судьи Романова, он бросился к ней, поклонился, как губернаторше, и поцеловал руку...

Акулина Ивановна.Экой бесстыдник, а? Где бы взять честную девушку под ручку да уважить ее, поводить ее по зале-то вальяжненько, на людях-то...

Татьяна {брату).Нет, ты подумай! Учительница, в глазах этих людей, заслуживает меньше внимания, чем рас­путная, раскрашенная женщина...» 144

Старик Бессемёнов безуспешно пытается достучаться до своих детей. Он глубоко страдает от того, что никак не может найти общий язык с детьми, которых искренне любит. Старшина малярного цеха был плоть от плоти по­реформенной России, он был носителем тех самых мещан­ских буржуазных ценностей, против которых так активно выступало русское образованное общество. Именно такие люди, как Василий Васильевич Бессемёнов, обеспечивали устойчивость процесса развития капитализма в России. Отвергая мещанские ценности отца, его дети, по сути, от­торгали не архаичную мораль прошлого, как им казалось, а буржуазные ценности настоящего. Но они так и не смогли отыскать ничего своего — ни смысла в собственной жизни, ни иных, антибуржуазных ценностей.

«Татьяна.Отец!.. Когда вы говорите - я чувствую -вы правы! Да, вы правы, знаю! Поверьте, я... очень это чувствую! Но ваша правда — чужая нам... мне и ему... по­нимаете? У нас уже своя... вы не сердитесь, постойте! Две правды, папаша...

Бессемёнов {вскакивая).Врешь! Одна правда! Моя правда! Какая ваша правда? Где она? Покажи!

Петр. Отец, не кричи! Я тоже скажу... ну, да! Ты прав... Но твоя правда узка нам... мы выросли из нее, как вырастают из платья. Нам тесно, нас давит это... То, чем ты жил, твой порядок жизни, он уже не годится для нас...

Бессемён о в.Ну да! Вы... вы! Как же... вы образова­лись... а я дурак! А, вы...

Татьяна.Не то, папаша! Не так...

Бессемён о в.Нет - то! К вам ходят гости... целые дни шум... ночью спать нельзя... Ты на моих глазах шашни с по­стоялкой заводишь... ты всегда надута... а я... а мы с матерью жмёмся в углу....

Акулина Ивановна (врываясь в комнату, жалобно кричит).Голубчики! Да я ведь... родной ты мой! Разве я говорю что? Да я и в углу!., и в углу, в хлеву! Только не ругайтесь вы! Не грызите друг друга... милые!

Бессемёнов {однойрукой привлекая ее, а другой от­талкивая).Пошла прочь, старуха! Не нужна ты им. Оба мы не нужны! Они - умные!.. Мы - чужие для них...

Татьяна (стонет).Какая мука! Какая... мука!..

Петр (бледный, с отчаянием).Пойми, отец... ведь глупо это! Глупо! Вдруг, ни с того ни с сего...

Бессемёнов.Вдруг? Врешь! Не вдруг... годами нары­вало у меня в сердце!..

Акулий а Ивановна.Петя, уступи! Не спорь!.. Таня... пожалейте отца!

Бессемёнов.Глупо? Дурак ты! Страшно... а не глупо! Вдруг... жили отец и дети... вдруг — две правды... звери вы!

Татьяна.Петр, уйди! Успокойся, отец... ну, прошу...

Бессемёнов.Безжалостные! Стеснили нас... Чем горди­тесь? Что сделали? А мы — жили! Работали, строили дома... для вас... грешили... может быть, много грешили — для вас!

Петр (кричит).Просил я тебя, чтоб ты... все это делал?