Чтение онлайн

Кьерсти помолчала.

— Что между мною и тобой было… они думают, что…

— Да. И будь это правдой, нас бы осудили и наказали. Сурово наказали, я думаю. Это называется кровосмешением.

Кьерсти снова помолчала, а потом сказала:

— Кровосмешение? Я знаю, что это такое. Когда очень близкие родственники спят вместе. Но мы же не родственники, Ховард?

— По закону — родственники, Кьерсти!

— Тогда это дурацкий закон! Я никакая не родня Рённев. И тебе тоже. Я и отцом-то тебя никогда не называла. Даже Рённев махнула на это рукой. Да ты никогда и не был мне отцом. Ты — Ховард и только Ховард. Ты ведь заметил это?

Ховард невольно улыбнулся.

— Заметил. — Он снова посерьезнел. — Но ты называла Рённев матерью?

— Да, потому что она заставляла меня. А про себя я говорила «Рённев». А когда стала старше, а она ко мне стала придираться, я про себя говорила «проклятая Рённев!».

Наступила тишина. Ховард подумал, что от честности Кьерсти ей же вред.

Вдруг Кьерсти сказала:

— Ховард, почему мы не можем уехать отсюда вместе? Далеко-далеко. — И добавила с искренностью ребенка: — Этот дурацкий закон не будет действовать в другой стране!

— Нет, Кьерсти, боюсь, что и там законы те же.

Кьерсти снова помолчала.

— Но если мы уедем туда, где нас никто не знает, по-моему, от этого никому вреда не будет.

У Ховарда мелькнула мысль, что Кьерсти и сама не понимает, что говорит.

— Боюсь, что нет такого места, где бы нас не нашли, — возразил он, — если захотят найти. — И перевел разговор на другое.

— Пока нам придется довольствоваться тем, что ты отсюда уедешь, — сказал он. — То, что мы живем в одном доме, — главный повод для сплетен. Я по крайней мере на это надеюсь. Поэтому я собираюсь завтра поехать к заводчику и спросить, не наймут ли они тебя временно к себе на работу. Кухаркой или горничной. Я уверен, ты бы многому там научилась. И люди бы меньше болтали. Но, если ты не хочешь, я, конечно, не поеду.

Он встал. Разговор и так, пожалуй, чересчур затянулся. Кьерсти тоже встала.

— Быть так далеко от тебя, Ховард…

— Я буду приезжать.

— А сколько я там проживу?

— Не знаю, может быть, год.

И тогда она произнесла слова, которые что-то ему напоминали…

— Год, так долго… Не знаю, смогу ли я так долго…

Она посмотрела на него удивительным, ничего не скрывающим взглядом, который пронизал его насквозь. И он понял: хоть она и до конца искренна, она уже далеко не ребенок.

— Ховард, — сказала она тихо, тяжело дыша, — Ховард, ты любишь меня?

— Да, ты же знаешь, — ответил он уклончиво и не глядя на нее.

— Ты отлично понимаешь, что я имею в виду. Ты любишь меня?

— Да, Кьерсти, конечно, люблю.

— О!

Он почувствовал, как ее руки обхватили его шею, и она прильнула к нему всем телом, словно желала слиться с ним воедино.

— Тогда все это сущие пустяки. Если ты хочешь, я пробуду на заводе хоть три года!

Он подумал: «Это уже опасно!» — и осторожно высвободился из ее объятий.

Она промолчала, когда он отстранился, и только смотрела на него сияющими глазами, не чуя под собой ног от радости.

Он ощутил слабость в коленях и попытался обратить все в шутку.

— Гуру лежит и дожидается, когда лестница заскрипит, — напомнил он. — Завтра до моего отъезда мы обо всем поговорим подробнее.

От последних слов она будто очнулась.

— Хорошо, — сказала она. — Я пойду. Спокойной ночи, Ховард.

Он направился в конюшню. Мирные лошади так успокаивали.

На другой день Ховард поехал на Завод. Зимнее солнце светило, но не грело, было холодно, и он бросил в сани медвежью шкуру. Тогда он еще не знал, что пользуется ею в последний раз.

Тропа была наезженной, и он взял Буланого — конь застоялся в конюшне и с удовольствием разомнется.

Ховард думал о том, что этот путь он проделывал много раз, во все времена года и в любую погоду. Сегодня день был прекрасный, селение лежало все в белом, но ему казалось, что более мрачным путем ему никогда не приходилось ехать.

Остается только бежать из селения — ничего другого не придумаешь. Бежать из-за сплетен!

Ему бы и в голову не пришла такая мысль, знай он, с кем надо сразиться. Но как раз этого-то он и не знал.

На дворе Завода сгрудилось много саней. Значит, у заводчика гости. Но Ховард здесь свой человек. Его провели прямо в конторский флигель, куда немного погодя пришел заводчик.

Годы и сытая жизнь оставили на нем свои следы. Он растолстел, светлые волосы все больше отступали, открывая и без того высокий лоб. Под глазами набрякли мешки, на лице появилась краснота, щеки округлились.

После того как они поздравили друг друга с рождеством и с Новым годом, Ховард, не мешкая, приступил к делу, понимая, что у заводчика сегодня времени в обрез.

— Я приехал просить тебя оказать мне кое-какие услуги, — сказал он.

— Сделай милость, — сердечно сказал заводчик. — За эти годы ты оказал мне немало услуг, и я рад, если смогу тебе отплатить. — Он внимательно поглядел на Ховарда. — Нельзя сказать, чтобы ты сиял от счастья, Ховард. По правде говоря, на то и причин нет, но все-таки…

О смерти Рённев они уже однажды говорили в канун рождества. Вообще-то Ховард давно заметил, что заводчик избегает лишних разговоров о Рённев.

— Радоваться нет никаких причин, — сказал Ховард. — Уж больно много судачат про нас с Кьерсти.

— Да, так оно и есть. Что сплетни ходят, я и сам знаю. Ну да всякий мало-мальски заметный человек не избежит сплетен в таком селении.

— Если бы просто сплетни, — возразил Ховард. — К ним я привык — ведь я здесь чужак, сам знаешь. На сей раз это кое-что похуже сплетен. Какие-то люди, кто — я толком и не знаю, упорно распространяют слухи, будто Рённев умерла не своей смертью, будто мы с Кьерсти ее убили. При встрече люди от нас отворачиваются. На рождество нас никто не пригласил. Ну, допустим, это потому, что Рённев умерла совсем недавно. Да мы и не нуждались в приглашениях… У церкви мы с Кьерсти стоим одни, словно прокаженные. Мне-то ничего. Но Кьерсти ведь почти ребенок, ей это больно, она очень одинока и принимает все ближе к сердцу. Поэтому первое, о чем я решил тебя просить: не найдется ли для нее на год местечка на Заводе. Пока все утрясется. На кухне, или горничной, или где еще… Кьерсти старательная, кроме того, она могла бы здесь кое-чему и поучиться.

Заводчик прошелся взад-вперед по комнате.

— М-да… — сказал он. — Я ее видел несколько раз. Она и в самом деле производит впечатление хорошей девушки. Все образуется. Конечно, и это вызовет сплетни. Но ведь сплетничают обо всем… Я еще поговорю с женой, но думаю, все будет в порядке. Если я тебя не извещу о каких-либо изменениях, приезжай с ней через неделю. Правда, жалованье у нее будет, как у всех, надеюсь, ты согласен?

Ховард был согласен.

— Допустим, это — первая просьба, — с явным облегчением сказал заводчик. — А вторая?