Чтение онлайн

Колумб замер. Он знал ткани. Знал, что фунт индиго стоит дороже фунта серебра. Знал, что тирийский пурпур — привилегия королей и кардиналов. Но этот цвет... Глубокий, насыщенный фиолетовый, который словно светился изнутри...

— Madre de Dios, — прошептал он, касаясь ткани. — Это... это дороже индиго. Дороже пурпура. За такую ткань в Венеции убили бы.

Сайра смотрела на него с лёгким недоумением.

— Это обычная ткань, — сказала она. — Хорошая, но обычная. Но я рада, что вам понравилось, это мой любимый цвет.

Ножи лежали в отдельной секции. Колумб взял один — и чуть не порезался. Лезвие было острым как бритва, идеально отполированным, с рукоятью, удобно ложащейся в руку.

— Сколько? — спросил он.

Сайра посмотрела на ценник.

— Три норета. — Она показала три пальца. — Немного.

— А в наших деньгах?

Сайра пожала плечами.

— Не знаю. Но не дорого. Это обычный нож.

Обычное. Нож, который стоил бы в Испании месячного жалованья матроса, здесь был — обычным.

Зеркала висели на стене — большие, средние, маленькие. Все — идеальные. Колумб посмотрел в одно из них и увидел себя яснее, чем когда-либо в жизни. Каждую морщину. Каждый седой волос в бороде. Каждую каплю пота на лбу.

Падре Диего отвернулся от зеркал и что-то забормотал.

Были и вещи, назначение которых люди не сразу поняли.

Высокие столбы, обмотанные грубой верёвкой. Колумб потрогал один — поверхность была жёсткой, волокнистой.

— Для когтей, — объяснила Сайра и показала свои когти, сделав характерное движение, словно царапая. — Мы точим когти об них.

— Точите когти? — повторил Хуан, с опаской глядя на выпущенные для демонстрации когти Сайры.

— Да! Без этого когти растут слишком длинные. Неудобно.

Рядом лежали наборы для груминга — целые футляры с инструментами. Щётки разных размеров, гребни с редкими и частыми зубьями, какие-то металлические приспособления.

— Для шерсти, — объяснила Сайра, проводя щёткой по предплечью. — Каждый день. Иначе... — она изобразила что-то спутанное, — ...колтуны. Некрасиво. Неприятно.

Колумб вспомнил, как вычёсывал лошадей. Примерно то же самое, только шаррен делают это для себя.

На стене висел большой красочный лист — календарь, судя по сетке чисел. Двенадцать секций, в каждой по тридцать ячеек. Но вместо святых и праздников — изображения животных, растений, каких-то символов.

— Сезоны охоты, — Сайра ткнула в картинку крупного зверя. — Когда и каких животных можно добывать. Сейчас сезон shtrel. Оленя.

— У нас тоже есть такое, — пробормотал Колумб

— Вы знаете про циклы? — Сайра удивлённо подняла уши. — Интересно. Надо сравнить.

Хуан де ла Коса бродил между полками как во сне. Он трогал вещи, откладывал, снова брал.

— Это невозможно, — бормотал он. — Это всё невозможно.

За обедом случился разговор о семье.

Их пригласили в ресторан — «Stelsh-Grash-Os», «Дом хорошей еды». Меню было... специфическим. Мясо во всех видах — сырое, слегка обжаренное, варёное. Никаких овощей. Никакого хлеба. В качестве напитков — либо вода, либо мясной бульон в множестве видов: горячий и холодный, жирный и лёгкий, со странными для человеческого носа запахами трав и кореньев.

Колумб осторожно жевал кусок чего-то, напоминающего говядину, и слушал Сайру.

— У нас есть семьи, — говорила она. — Большие! Но не как у вас.

— В чём разница?

— Мы не имеем брака. Один мужчина, одна женщина, вместе навсегда — такого нет.

Колумб поперхнулся.

— Нет брака?

— Не как у вас. У нас есть семья. Много взрослых живут вместе, растят детёнышей вместе.

— Много взрослых... вместе. — Колумб неловко потер бороду, — Но вы же все равно знаете кто отец?

Сайра наклонила голову.

— Что?

— Отец. Кто отец детей?

— А! Tarsh. — Она пожала плечами. — Не важно.

— Не важно?!

— Нет. — Сайра выглядела искренне озадаченной его реакцией. — Мать известна. Отец не всегда. Не важно. Детёныш есть детёныш семьи. Не детёныш отца.

Падре Диего, слушавший всё это с нарастающим ужасом, перекрестился.

— Это грех, — прошептал он. — Блуд. Содом и Гоморра.

Сайра не поняла слов, но уловила тон. Её уши дёрнулись назад, потом снова развернулись вперёд.

— Не плохо, — сказала она мягко. — Другое. Не плохо. — Она помолчала, подбирая слова. — Ваша семья... один мужчина, одна женщина. Что если мужчина умирает? Женщина одна. Дети одни. Кто заботится?

Колумб открыл рот — и закрыл. Он видел такое. Вдовы с детьми, просящие милостыню на паперти. Сироты в монастырских приютах.

— Наша семья, — продолжала Сайра, — много взрослых. Пять, семь. Десять иногда. Если один умирает или уходит — остальные заботятся. Детёныш никогда не остаётся один. Никогда. — Её хвост качнулся с уверенностью. — Это... garn-shteng. Закон семьи.

— Но без отца... — начал падре Диего.

— У детёныша много отцов, — перебила Сайра. — Все взрослые самцы семьи — отцы. Все учат, все защищают, все любят. Не один — много. — Она посмотрела на священника. — Это лучше, чем один. Один может уйти. Один может умереть. Один может быть плохой. Много — надёжно.

Колумб молчал. Он думал о своём отце — ткаче из Генуи, который редко бывал дома и ещё реже интересовался детьми. О матерях-одиночках в портовых городах. О детях, выросших на улице.

— А если... — он замялся, — если взрослые в семье ссорятся?

— Ссорятся, — кивнула Сайра. — Всегда ссорятся. Но детёныши — общие. Ссора между взрослыми — их дело. Детёныши — дело всех. Это... — она поискала слово, — ...отдельно. Можно злиться на сестру. Нельзя не заботиться о её детёныше. Нельзя.

— А если кто-то всё же не заботится? — спросил Хуан.

Сайра посмотрела на него так, словно он спросил, что делать, если солнце завтра не взойдёт.

— Так не бывает, — сказала она просто. — Это... невозможно. Как не дышать. — Она помолчала. — Детёныши — будущее. Все детёныши. Не мой детёныш, не твой детёныш — наш детёныш. Все наши.