Чтение онлайн

– Что ты имеешь в виду?

– Я искал угрозу. Вы не дали мне ни одного поручения, и я делал то, что обязан делать.

Варшавский усмехается.

– Да, конечно. Ладно.

Кто-то подходит к Варшавскому, кто-то говорит комплименты. Льстецы всегда льнут к победителю.

В это время раздаётся звонок по комму.

Личный код Варшавского знают очень мало людей. Три ближайших друга, Майя, ещё несколько родственников. И ещё пять-шесть человек, которых он прекрасно знает. На этот раз вызов исходит из неопределяемого источника. Ничего, пустота. Просто звонок. Непонятно от кого.

Заблокировать автоопределение кода может только очень влиятельный человек.

– Да, – отвечает Варшавский.

– Добрый день, господин Варшавский.

Голос незнакомый. Язык – русский, с небольшим акцентом.

– С кем имею честь разговаривать?

– Меня зовут Камиль Эйткен, я личный секретарь господина Президента Джейкоба Якобсена. Мы дважды встречались с вами. Я спешу поздравить вас с великолепным выступлением и успехом вашей пресс-конференции, а также передать вам поздравления господина Президента.

Варшавский знает, кто такой Эйткен. Он как камерленго при Папе Римском. Человек, который знает каждый шаг Якобсена, единственный, с кем Президент Европы встречается в течение последнего года. Тот, кто несёт волю Президента народу. Тот, кто голосует за Президента, если тот не может явиться сам, кто пробует его пищу, кто подтирает его задницу, чёрт подери. Сам Эйткен также появляется на публике крайне редко. Он никогда не даёт интервью, не присутствует на светских собраниях и заседаниях Совета Европы. Это серый кардинал, именно так.

– Спасибо, господин Эйткен. Мне очень льстит ваша похвала и похвала господина Президента.

Эйткен едва слышно прокашливается.

– Я не буду зря тратить ваше время, господин Варшавский. Господин Президент Европы хочет встретиться с вами. Лично.

Вот это да. Последний раз Варшавский удостаивался личной аудиенции у Президента Европы около двух лет назад, а видел его на заседании Совета Европы полтора года назад. Если Варшавский не ошибается, Якобсен уже полгода вообще никого не принимает по причине возраста и плохого самочувствия. Говорят, ему четыреста лет, и его мозг пересаживали из тела в тело четырежды. Проверить это нельзя: на всех изображениях Якобсен выглядит одинаково старым. И «в реале» – тоже.

– Господин Президент, – продолжает Эйткен, – хотел бы видеть вас завтра в его бургхальденской резиденции. Адресный код и код связи со мной уже поступили в вашу базу данных. Время – полдень. Ровно полдень. Господин Якобсен не любит опозданий, но не любит и тех, кто приходит чрезмерно рано.

– Я буду, господин Эйткен.

– Спасибо, господин Варшавский. Я не сомневался в вас.

– Простите, господин Эйткен, могу я задать вопрос?

– Конечно, господин Варшавский.

– Могу ли я хотя бы примерно представлять себе тему предстоящей беседы, чтобы иметь возможность подготовиться к ней?

– К сожалению, нет, господин Варшавский. Господин Президент расскажет всё сам.

– Спасибо, господин Эйткен.

– Не за что, господин Варшавский. До свидания.

– До свидания, господин Эйткен.

Варшавского очень тяготит этот церемонный, искусственный стиль разговора. Ему не нравится через каждые два слова вставлять «господин Эйткен», но таковы нормы общения с тем, кто выше тебя.

Якобсен – единственный человек, чьё слово перевешивает слово Варшавского. Есть люди, чьё слово равно слову министра дел ближнего космоса, и таких людей довольно много. Но сильнее только Якобсен.

– Алексей, – говорит Варшавский, – всё-таки у вас будет и секретарская работа. Потому что завтра мы встречаемся с Президентом Якобсеном.

– Во сколько?

– В полдень. Ровно. Не позже и не раньше.

– Отправляемся из…

– …Нижней Москвы. В половине десятого. Я дам тебе адресный код. Это Бургхальден, Швейцария. А сейчас у меня ещё две встречи.

– Разрешите узнать, какие?

– Первая – с дочерью. Она сейчас должна быть в Нижней Москве. Вторая – с полицией в Верхней Москве. Я бы не хотел, чтобы вы были заметны во время первой.

– Хорошо, Анатолий Филиппович. Мне лететь с вами?

– Нет. Сейчас в Нижнюю Москву, на Мытищенскую площадку, оттуда – к дочери на Новоалексеевскую.

– Мы всё обеспечим, Анатолий Филиппович.

Варшавский чувствует, что на этого парня можно положиться, как ни на кого больше. Уж точно не на Перцова.

Завтра – решающий день. Завтра он узнает, как относится к его законопроектам Якобсен. От Президента можно вернуться или со щитом, или на щите.

Со щитом, говорит себе Варшавский. Только со щитом.

Он звонит Майе уже в полёте.

– Ты дома?

– Не совсем.

– Но в Нижней?

– Да.

– Я хочу к тебе заскочить, а то уже полторы недели не видно тебя, не слышно.

– Ну, ты ж знаешь, вся в работе и учёбе. Через полчаса вернусь домой.

– Я буду у тебя примерно через час.

– О’кей.

Пока флаер летит, Варшавский думает о том, что он может рассказать полиции, и приходит к выводу, что ничего. Вообще ничего. Его смерть выгодна огромному количеству влиятельных людей. Слишком много прямых врагов в разных лагерях, речи об их объединении быть не может.

Он переключается на мысли о дочери. Он знает, что у неё появился, наконец-то, более или менее постоянный молодой человек со смешной фамилией. Более того, она лично просила принять его в лабораторию времени, хотя до этого парень работал где-то в области обслуживания лифтов. Ну и ладно, это совсем небольшой каприз. Умов в лаборатории хватает, а руки лишними не бывают.

Варшавский гордится дочерью, которая в девятнадцать лет вошла в состав лаборатории, работающей в серьёзнейшем направлении. Честь открытия века, если таковое произойдёт, будет принадлежать в том числе и ей. Впрочем, насколько знает Варшавский, в мире есть ещё ряд лабораторий времени – не менее секретных и не менее серьёзных.

И она умна. Умна настолько, что может войти в большую политику, стать его преемницей. Варшавский уверен в этом на все сто. Другой вопрос, что Майю не слишком интересуют политические дрязги. Но это поправимо.

Флаер приземляется, по соседству опускаются флаеры сопровождения. Автомобиль уже ждёт Варшавского. В салоне он один, никто из охранников не присоединяется.

Дорога до апартаментов Майи занимает около пяти минут.

Квартира Майи около бывшей «Алексеевской» невелика. Три комнаты. Для дочери министра дел ближнего космоса – практически ничего. Варшавский предлагал ей более престижный район, большую площадь, но Майя отказалась. Уют, сказала она. Самое важное – уют. Поэтому в её гостиной есть камин. Настоящий, с огнём, дровами и брызгами искр на ковёр. Правда, искры – имитация, но от настоящих не отличишь.