Чтение онлайн

– Да?
– резким движением Себ развернул ее, обнял, прижал к себе.
– Ты вообще меня... что?

Иефу бросило в жар, по спине побежали мурашки. Она знала эту игру. Знала и любила. Она сыграла бы в нее, но не сейчас, только не сейчас, когда он только что был таким... странным. Нежным? Так редко, чертовски редко... Хотелось обнять его, прижать ухо к груди и слушать, как бьется сердце. И никаких игр, никаких изящных поз, никаких слов. Стать слабой, глупой, доверчивой и - смешно сказать - наивной, как молоденькие служаночки, пламенеющие, как маков цвет, когда им подмигивает удалой конюх.

"Это не я, - отстраненно подумала Иефа.
– Это..."

– Ты меня - что? Ненавидишь? Любишь?
– Себастиан наклонился, и его насмешливая улыбка оказалась вдруг близко, так близко, что...

Иефу начал трясти мелкий озноб. Казалось, что все тело превратилось в сплошную кровоточащую рану, и нет ничего - ни страха, ни желания выжить, ни тревоги за гнездо - только боль, полыхающая белым и голубым, невыносимая и бесконечная...

– Что с тобой?
– с беспокойством спросил Себ, и Иефа - словно в ледяную воду нырнула - вдруг осознала себя , запертую в чужое тело.

– Нет!
– отчаянно закричала она и забилась, пытаясь вырваться из крепких мужских рук.
– Отпусти! Это не я! Оставьте меня в покое! Это не я!

– Элена, милая, что с тобой?!
– Себ разжал объятия. Иефа шарахнулась от него, опрокинув столик с умывальными принадлежностями, заметалась по комнате.
– Любимая моя, успокойся... Что случилось?

– Нет, нет, нет! Я не хочу! Не хочу! Хватит! Вы больше не сможете, я не позволю!
– Иефа остановилась у зеркала, задыхаясь, уставилась на свое отражение.
– Ненавижу тебя!
– крикнула она, схватила подсвечник и ударила изо всех сил. Зеркало жалобно всхлипнуло, пошло трещинами и осыпалось сотнями блестящих осколков.

– Элена! Элена!
– тревожно звал Себастиан.

– Я не Элена!
– выкрикнула Иефа прямо ему в лицо, подбежала к камину и кочергой выкатила пылающее полено.

– Что ты делаешь?!
– Себ в ужасе бросился к ней, но Иефа оказалась быстрее. Она опустилась на колени и прежде, чем сунуть руку в огонь, процедила сквозь стиснутые зубы: - Хватит с меня, Себ.

.

Белая вспышка разорвала на мелкие кусочки голову, ураганный ветер закружил клочки, и каждый малюсенький ошметок ее недолгой птичьей жизни хрипел и задыхался от ужаса. Потом снова была только боль. Иефа вздрогнула. Из багрово-синей темноты соткалось человеческое лицо, которое...

– Дура, - презрительно бросила ведьма, глядя, как полуэльфка корчится у костра, стараясь не кричать.
– Трусливая идиотка. На этот раз я тебя лечить не буду.

– Будешь, - задыхаясь от боли в обожженной руке, пробормотала Иефа.
– Еще как будешь. И лечить будешь, и помогать будешь. Никуда ты не денешься, стерва. И не надо больше впаривать мне сладкие рассказки про вашу с Себом неземную любовь. Не работает. Мне тебя не жалко. Больше нет. Ты шлюха, а он убийца. Вы друг друга стоили, не спорю, извращенцы хреновы. Идеальная пара, провались оно все к дьяволу. Вот только я тут ни при чем. Без меня как-нибудь, слышишь?

– Да ты... ты ревнуешь!
– Элена расхохоталась злобно и торжествующе.

– Приплыли, - с отвращением глядя на хохочущую ведьму, кивнула головой полуэльфка.
– Ревную. Как же иначе-то.

– Да ты кем себя возомнила, пичуга?! Кто ты - и кто он!

– Он?
– Иефа задумалась на секунду и усмехнулась как-то на редкость гадостно, так, что ведьма вдруг перестала смеяться и посмотрела на барда почти со страхом.
– Я тебе скажу, кто он. Он - слюнявый, распущенный, безответственный мальчишка, слабовольный и недальновидный. Мальчишка, позволивший капризной малолетней дурочке вертеть им, как ей в голову взбредет. Мальчишка, допустивший, чтобы его сестру отправили на костер оголтелые фанатики в рясах. Мальчишка, не выдержавший порки в церковных подвалах. Мальчишка, объевшийся магией. Мальчишка, мучающий каждого, кто попадется под руку. Мальчишка, за четыреста лет так и не ставший взрослым мужчиной. Вот кто он. А я - та, без кого ты не можешь существовать. Я Иефа, бард. Пичуга без воли и голоса. Чудовище на дне ущелья. Полукровка, бродящая по лесам в обнимку с совомедведем. И сейчас меня не интересуют ваши семейные воспоминания. Сейчас я хочу вылечить свою руку. И ты мне в этом поможешь.

– Ты не смеешь...
– прошептала ведьма.

– Смею, - отрезала полуэльфка.
– Ты сама так хотела.

Иефа отвернулась от ошеломленной Элены, накрыла обожженную ладонь здоровой рукой, закрыла глаза, сосредоточилась и произнесла Слово. Ведьма вскрикнула, отступила на шаг, выставила перед собой руки, защищаясь. Костер, уже совсем было потухший, взметнулся в ночное небо столбом оранжевых искр. Вздрогнул и поднял голову потревоженный Вилка. Иефа открыла глаза, поймала ошеломленный взгляд Элены и повторила Слово чуть громче. Ведьма раскинула руки, из ее солнечного сплетения к барду потянулась светящаяся белая нить, оплела руки полуэльфки и впиталась в кожу. Иефа выдохнула и посмотрела на ладонь. Покрытая волдырями кожа разглаживалась, бледнела. Через минуту от ожога не осталось и следа.

– Видишь, как все просто, - сказала полуэльфка и подняла голову, но призрачной ведьмы нигде не было. Встревоженный совомедведь сунул морду хозяйке под локоть и забурчал.
– Все хорошо, малыш, - Иефа задумчиво потрепала детеныша по загривку.
– Все хорошо. Не бойся.

Глава 4

Иногда Стиву казалось, что он больше никогда и ничего не почувствует. В эти блаженные минуты он переставал понимать, куда и зачем идет, деревья и кусты сливались в сплошное желто-зеленое пятно, неумолчный шум леса отдалялся, а в голове было пусто-пусто, тихо-тихо. Так тихо, что постепенно начинало звенеть в ушах. Стив ждал этих минут, жаждал всем своим естеством, потому что тогда становилось небольно, нестыдно, негадко и нетошно. Становилось никак. И окружающий мир, перечеркнутый большим равнодушным НЕ, казался вполне терпимым. Под знаком НЕ даже можно было жить. Этот знак представлялся иногда Стиву ветхой трактирной вывеской, поскрипывающей от порывов ветра, и сам он виделся себе дряхлым согнутым стариком, бездумно сидящим на лавочке у крыльца, следящим почти незрячими глазами за неспешным движением облаков по небу, не думающим ни о чем. Длинная седая борода и протертая до дыр память. Смирение.

Но это было так редко.

Все остальное время мир лежал на плечах Стива громадной каменной глыбой. Жизнь под знаком НЕ на долгие, долгие часы сменялась жизнью под знаком СЛИШКОМ. Слишком ярко светило солнце. Слишком громко шумели деревья. Слишком весело пели птицы на рассвете. Слишком явно молчали товарищи по походу и настолько же слишком натужно говорили. Слишком услужлива была память. По ночам снились слишком четкие, подробные сны, и в конце концов Стив почти перестал спать. Он ждал дежурств, как спасения, но и дежурства были слишком спокойны и однообразны, и ничто не отвлекало от мыслей. Мыслей, которых было не много, но даже этих немногих было слишком.

"Почему я ушел?
– думал Стив.
– Почему? Почему поверил им, почему послушал? Я бы справился с бестией, может, не сразу, но справился бы. Пусть бы Вилка остался с ней, но не там, не в темноте, не среди всего этого. Пусть бы он остался с ней в лесу. Под открытым небом. На свободе. Пусть бы у него был выбор. Почему я ушел? Нет, раньше. Почему я не успел? Не докричался до Зулина? Не заслонил ее от заклинания? Нет, еще раньше. Почему я отпустил ее в пещеры одну? Она не хотела. Она боялась. Боялась и все равно пошла. А я обещал прикрыть ее, уберечь. Спасти. Почему я отпустил ее одну? Почему..."