Чтение онлайн

Меня выручила бабушка.

– Оноре лучше не идти в монастырь. Они могут не удержать ее там.

Еще она сказала, что я не смогу покориться, что в душе я бунтарка. Я возразила, мол, никакая я не бунтарка, это Майра у нас бунтарка. Тут подключилась мама, заявив, что я всегда была хорошей девочкой, поэтому она уверена, что я сама одумаюсь. Но бабушка перебила маму и сказала, что не имела в виду, будто я не добрая или не готова помогать людям. Она лишь хотела сказать, что я – настоящая Кили и во мне течет кровь Маэвы, к тому же еще и мозги есть, а теперь, когда ко всему этому добавилось образование… Я буду просто не в состоянии держать язык за зубами и делать то, что мне говорят. Я и недели там не выдержу со своим стремлением всегда высказывать собственное мнение и постоянно быть правой. Монахини в любом случае отошлют меня домой. И это будет гораздо большим позором для семьи, чем если я передумаю сейчас.

– Но, бабушка, я вовсе не всегда считаю себя правой, – снова возразила я. – Однако, если мне известен правильный ответ, почему же не сказать об этом? Майра правильно говорит: «У кого-то есть сиськи, а у кого-то – мозги», так вот я…

От этих слов отец сразу встрепенулся.

– Что? – возмутился он.

И тут бабушка посмотрела мне в глаза.

– N'i tha gann call r'iomh aois. Но ум, как видно, приходит только с возрастом.

Лишь теперь я осознала, что, пока бабушка пытается возражать против монастыря, я всячески спорю с ней, словно стараюсь добиться обратного. Поэтому больше я не проронила ни слова, когда бабушка рассуждала о моем упрямстве и своеволии, периодически вставляя высказывания на ирландском, пока отец в конце концов не прервал ее:

– Ну ладно, ладно, Онора не пойдет в монастырь.

Тем не менее он сохранял уверенность, что этим я предаю дело Дэниела О’Коннелла. В ответ бабушка заметила, что наш Освободитель переживал и намного более серьезные лишения. Мама, в свою очередь, сказала:

– Ну, если ты в этом уверена…

Я же убеждала всех, что хочу замуж за Майкла Келли всем сердцем, умом, душой и что буду добиваться этого всеми своими силами. Однако отец перебил меня: одно дело – не стать монашкой, и совсем другое – выйти замуж за бродячего цыгана-волынщика. И вообще, он идет спать, а разговор мы продолжим как-нибудь потом.

– Спасибо тебе, – шепнула я бабушке.

– Я тогда сказала чистую правду, – отвечала она. – Не умничай сверх меры, Онора, – для твоей же пользы.

Ближе к вечеру отец со строгим видом напряженно сидел на своем табурете у очага, а Майкл стоял перед ним, выпятив грудь и отведя плечи назад.

Ради этого собеседования Майра и Джонни даже покинули ложе новобрачных. Майра знала, что я в ней нуждалась. К тому же она не хотела что-то пропустить. Мои братья присматривали за Чемпионкой на улице, иногда разрешая своим друзьям похлопать рукой лучшую лошадь, которая когда-либо появлялась в Барне. Бабушка сидела за прялкой, теребя пальцами пустое веретено, которое уже целую вечность не видело ни шерсти, ни льняного волокна. Мама заняла еще один табурет с плетеным сиденьем. В комнате царил полумрак: сквозь маленькие окошки нашей хижины сюда пробивалось совсем мало света. Но увеличь их – и рента тут же повысится.

– Прямо Роберт Эммет [16] на скамье подсудимых, – заметила Майра.

– Прекрати свои неуместные шутки насчет наших патриотов, Майра, – сделал ей замечание отец.

– И не подумаю, папа. Я все жду, когда ты приведешь нам какие-нибудь знаменитые высказывания Эммета. Думаю, Майклу Келли было бы очень интересно послушать…

В прошлом Майре не раз удавалось избежать нагоняев или сильно укоротить их по времени, переключая внимание отца на национальных героев Ирландии, но сегодня это не сработало.

– Итак, молодой человек… – начал отец.

Но Майра снова прервала его: ей вдруг ужасно захотелось поблагодарить Майкла за то, что он играл на волынке у нее на свадьбе и при этом не взял с семей молодых ни пенни.

– Он добрая душа, папа, – заключила она. – Как и ты у нас. Ты такой щедрый и великодушный – flaithi'ulacht, как говорит бабушка. Устроил нам такую роскошную свадьбу…

– А виски, poit'in, был вообще самый лучший, – вставил Джонни. – Такой мягкий, совсем не резкий.

– Это потому, что для его приготовления использовалась вода из Коннемары, – объяснил отец.

– А ты, Майкл, видел бы, как наша община собралась на meitheal [17] , чтобы построить для нас дом на прошлой неделе, – продолжала Майра. – Соседей работало так много, что закончили все в три дня, причем все пришли из уважения к нашему отцу. И они сделали бы это для любой из дочерей Джона Кили. Я правильно говорю, папа?

– Правильно, Майра, – подтвердил отец. – Meitheal действительно получился впечатляющий. Никогда еще стены не возводились так быстро, а солома для крыши не увязывалась так плотно. Несмотря на все наши различия, наш народ славится умением помогать друг другу. – Отец немного расслабился и вытянул ноги вперед.

Умница Майра.

Но потом папа взглянул на меня и сразу выпрямился.

– Но довольно об этом. Мы здесь не для того, чтобы обсуждать твой дом, Майра, а для того, чтобы расспросить этого молодого человека о его родословной и образе жизни, – сказал он. – А теперь, Майкл… Эта лошадь. Я хочу знать, где, когда и как тебе досталось это животное. Потому что, как ты сам должен понимать, одинокий человек на коне… Нет, я не имею ничего против странствующих людей, но девушка из оседлой семьи не должна…

– Папа, Майкл вовсе не цыган! Сколько можно тебе повторять? – вмешалась я. – Его дед был кузнецом в Галлахе.

– В Галлахе? – переспросил отец. – Это где-то рядом с Охримом?

– Правильно, сэр.

– При Охриме состоялось великое сражение.

– Это действительно так. И для нашей стороны это был не самый удачный день.

– Таких дней было немало, хотя лично я считаю, что там нас подвел французский генерал, – заявил папа.

Если отец начнет вспоминать города, печально знаменитые своими побоищами, он сам испортит себе настроение.

Поэтому я сказала:

– Папа, Майкл собирался рассказать тебе о своем деде, кузнеце, и о той кузнице, которая ему принадлежала.

– Правда принадлежала? – недоверчиво переспросил отец.

– Правда, – ответил Майкл, – хотя, конечно, без земли, на которой она стояла.

– Он, должно быть, состоял в хороших отношениях с вашим лендлордом, – заметил отец.

– Полковник Блейкни был жестким человеком из жесткой семьи, но он хотел, чтобы через нашу деревню ходили дилижансы Бьянкони, а для этого требовался кузнец. Поэтому он нуждался в моем деде.

В Голуэй Сити я видела большие экипажи Бьянкони, запряженные шестеркой ломовых ирландских лошадей, которые этот итальянец рассылал по всей Ирландии. Каждый такой дилижанс, который мы называли «Бьяни», перевозил двенадцать пассажиров, а также груз ирландского пива – портера и стаута. Бьянкони, который был одного с нами вероисповедания и слыл большим поклонником Дэниела О’Коннелла, нанимал в качестве кучеров католиков, а те порой подбирали своих соотечественников или соотечественниц, бредущих по дороге, и не брали с них за это платы. А деревня Майкла, по его словам, стала местом остановки на пути следования таких «Бьяни».