Чтение онлайн

Раздраженно поведя плечами, спросила:

— Я, наконец, могу идти? — ноги нещадно ныли от усталости.

— Иди, — мне показалось или прозвучал смешок?

Но оглядываться не рискнула и насколько позволяло платье, поспешила прочь.

Хотелось бы, чтобы следующий день был полегче. Но, кажется, Создателя действительно нет с нами.

***

— Иди, — насмешливо звучало из темноты, и сколько бы я не поворачивалась, источник не показывался.

— Иди…

Совсем рядом пронеслось, ощутила на шее горячее дыхание и, вскрикнула, от легкого укуса.

— Эми.

Снова оборачиваюсь и никого. Но теперь слышу знакомые интонации. По спине скользнула чужая рука, резко дернулась, пытаясь поймать, то, что вновь ускользает, и я сомкнула пальцы на пустоте.

— Это ведь ты! — крикнула и в ответ лишь эхо.

Не ври сама себе уж, никому не нужна ты. Одна, во тьме и ужасе. Никто не придет.

Словно вынырнув, подскочила в постели, ощущая неприятную липкую влагу на теле. За окном серело, но лечь обратно не смогла, вызвала служанку и, ополоснувшись, отправилась в кресло читать.

Петра оторвала меня от романчика, которых в монастыре даже в руках держать не доводилась, а тут удалось выхватить в женской гостиной, и проводила к кардиналу. С тех пор как я перестала безропотно молчать на ее уколы, она перестала со мной разговаривать вовсе. Думает, расстроюсь? Избавьте. Уж лучше тишина.

Она оставила меня ждать в приемной перед кабинетом его святейшества. Без особого любопытства разглядывала картины. Прошлые кардиналы, со времен Ристана, сменившего корону на служение.

Только вот забавная странность. Все люди на портретах изображены в профиль и без выраженной индивидуальности. Хотя, видеть это мне не в первой. В монастыре у матушки настоятельницы тоже висел похожий портрет Августа.

Ходить туда-сюда быстро надоело, и я в ожидании села к стене у двери на обшитой бархатом софе. Дверь приоткрылась.

— Три допроса, ваше святейшество, — произнес незнакомый седой инквизитор.

— Вот и хорошо. Вечером казнь.

— Но может…

— Сегодня! Не терпит отлагательств. Опасно держать эту мерзость вблизи короля, — проскрипел кардинал и заметил меня.

— Ах, моя дорогая, проходи, проходи.

Инквизитор одарил меня нечитаемым взглядом и, откланявшись Августу, ушел.

— Ваше святейшество, — я присела в реверансе.

Старик молча отправился в свое кресло, и практически завалился в него. Ноги кардинала явно плохо слушались, каждое движение сопровождалось вздохом тяжело-больного человека и шарканьем.

Взгляд упал на висевший на груди алый камень, налившийся темной вязкой глубиной цвета. Кажется, раньше он был ярче и чище, что ли.

— Вы собираетесь их убить? — глядя в глаза старику спросила.

— Преступников? А что ж еще с ними делать.

— Убийц и воров отправляют на каторгу. Невиновных одаренных на смерть, — не знаю, зачем вообще заговорила об этом. Наверное, винила себя.

Тусклые глаза с налившимися под ними мешками впивались в меня, доставляя дискомфорт. Но не более. Боюсь, что другим было хуже, потому кардинала и боялись. Когда ты для человека, что открытая книга со всеми своими мыслями: иногда греховными, иногда опасными и стыдными. Мой дар был мне защитой.

— Ты говоришь, что основной постулат церкви ошибочен? — почти шепотом спросил старик.

— Мои слова ничего не значат, ваше святейшество. Глупая блажь, прошу простить.

Старик хмыкнул, но продолжать не стал. Не со мной вести эту игру. Я знала, что он зло в чистом виде, какие законы Создателя может чтить?! А он, кажется, понимал, что припертая к стене с лезвием у горла, я не уверую в его догмы. И не надо.

Можно верить в то, что мне оставят жизнь, не правда ли, ваше святейшество?

Мысли сочились ядом, умей он их проглядывать, уже бы вызвал инквизиторов. Пока хватало воли сдерживать язык.

— Будет казнь. Король должен присутствовать и сам приговорить фолинтийцев. Сделай.

— Он разве не согласен?

— Глупый мальчишка, стал возмущаться, что это уничтожит любую возможность союза. Та девчонка, в вульгарной одежде, заявила, что в родстве с королевской семьей. Якобы из династии, а значит, казнить ее, значит развязать войну. Но это если она не лжет, а за стеной узнают. Но я не допущу.

— Грегор много умнее, чем вы… думаете, — тихо выдохнула я и сделала шаг к выходу.

— Ты все поняла?

— Да, ваше сиятельство.

У короля я провела около часа, слушая его монотонные, не требующие вмешательства рассуждения.

Да, он может попытаться еще раз. Фолинтийцы поступили подло. Нет, пока ему не представили доказательств. Мотив не известен. Они настолько глупы? Кардинал мыслит здраво, но это все то же, церковная монархия. Нет, смена основ правления недопустима. Да, можно договориться. Допустить смерть Малены нельзя, это чревато последствиями.

Король говорил обрывками, и к концу уже перестала вслушиваться, едва понимая, в какие ухабы скачут его мысли.

Грегор не глуп. Но слеп. И глаза закрывала я. Прямо сейчас сидела и всей своей проклятой волей, держащей меня в этом дворце, вселяла ему уверенность, что фолинтийцы должны быть казнены. Все.

— Я думаю, мне придется вынести приговор, — произнес король.

— Это в твоей власти, — склонила я голову.

— Но видит Создатель, Лия, пусть увидит! Я не хотел.

— Все это понимают, мой король, но фолинтийцы сами себя погубили.

— Значит, я должен наказать.

— Если на то твое желание.

Печально произнесла я.

Король, кажется, усвоил эту идею, но она была ему настолько чужеродна, что подчиняя, выводила из себя. Последнее время я стала замечать, как неустойчив стал Грегор. Он то взрывался в порыве гнева, то заполнялся тревогой и сомнениями, а потом неудержимой нежностью. И вновь срывал злость.

Сколько ударов в стены уже претерпела, каждый раз опасаясь, что следующий будет моим. Словно откат, каждое мое внушение переворачивало эмоции короля с ног на голову.