Чтение онлайн

Брюхо зверя тотчас среагировало на сто пятьдесят пять фунтов веса, и он тут же сомкнул челюсти.

Монго повернулся и, потеряв Уильямса из виду, пробормотал:

– Черт.

– Не ругайся, - предостерегла его девочка.
– Дядя Сэм может услышать.

– Исчез, - прорычал Монго, подошел к бегемоту и прошептал в его носовой микрофон: - Видел кто-нибудь, куда он делся?

– Я нет, - отрапортовала Эксцентричная Белка.

– Я тоже, - ответил Глупый Пес.

Римо слышал все это сквозь полистиреновую оболочку бегемота. Потом пневматическая труба у него под ногами раскрылась, и его с шипением втянуло внутрь.

Прижав руки к бокам и вытянув ноги, Уильямс заскользил по узкой тефлоновой трубе в Утилдак, подземный комплекс "Мира Сэма Бисли", где подвергался обработке мусор, вырабатывалась электроэнергия и размещались прочие системы, необходимые для круглогодичной работы парка.

Главное, чтобы труба не вела прямо в мусоросжигательную печь.

Если в не эта чертова фигуристка с большими зубами, Годфри Гранту не пришлось бы работать в недрах Утилдака. Это уж точно.

Как восхищался весь мир ее стройной, изящной фигурой, когда она порхала и вертелась на олимпийском льду! Лицо девушки украшало бесчисленные журнальные обложки, афиши, коробки с полуфабрикатами.

А Годфри Грант прямо-таки возненавидел эту большезубую девицу.

Падение Гранта началось с того, что недоумки, подкупленные ее соперницей, расшибли фигуристке колено. Весь мир сразу же проникся к ней сочувствием. Америка не могла забыть ее слезного, печального, жалобного "Почему я?", пока она чудесным образом не оправилась настолько, чтобы бросить вызов своей сопернице в Лиллехаммере.

Годфри Грант аплодировал ей, хотя она завоевала лишь серебряную медаль. По крайней мере она втоптала свою соперницу в грязь. Или в лед. Или во что бы там ни было.

Когда встречающий-контролер на другой день подошел к Гранту и сообщил, что он будет сидеть рядом с ней на послеолимпийском параде в "Мире Сэма Бисли", Грант пришел в неописуемый восторг. То, что на нем будет полиуретановый костюм мыши, не имело значения. Ведь он на глазах всего мира станет купаться в лучах славы этой фигуристки! Не важно, что только его девушка и ближайшие родственники знают, кто именно одет в костюм мыши.

Наконец великий день наступил, и злосчастная фигуристка села с мышью-водителем в красно-розовую машину, чтобы совершить круг почета по Волшебной деревне.

Все камеры были направлены на них, а они приветственно махали кричащей толпе. Замечательно!

Однако какой-то идиот из отдела рекламы установил в машине микрофон, а эта чертова фигуристка с чеком на два миллиона долларов от Сэма Бисли, болтающимся на ее плоской груди ледовой принцессы, видимо, оказалась не в настроении.

– Отсталый город, - пробормотала она на весь мир.
– Даже не верится - я сижу рядом с громадной мышью, и люди воспринимают это всерьез. Смех, да и только!

Годфри Грант побледнел под мышиной головой. Он знал, как дорожит престижем его строгое начальство. Поэтому решил легонько толкнуть фигуристку локтем в бок.

Не больно толкнуть. И шепотом посоветовать сдерживаться, пока она в гостях у Сэма Бисли.

К сожалению, мышиная голова ограничивала боковое зрение. И легкий толчок под ребра обернулся ударом в висок.

Фигуристка, вскрикнув, выпала из машины прямо под копыта тяжеловозов, те размозжили ей пальцы на руках, сломали зубы и, что хуже всего, раздробили ту коленную чашечку, на которой недоумок с железным прутом не смог оставить даже вмятины.

Карьера фигуристки закончилась.

Карьера Годфри Гранта у Сэма Бисли тоже должна была бы закончиться.

Когда его вызвали к контролеру. Грант думал, что с него снимут голову. Мышиную. И уволят.

Голову с него действительно сняли. Однако не уволили, а перевели в униподвал, последнее звено в цепи предприятий питания.

– Вы меня не увольняете?
– удивился он.

– При других обстоятельствах тебя вышвырнули бы вон через минуту, прорычал контролер.
– Но тебе повезло. Микрофон уловил хныканье этой сучки, и его явственно услышали аж в Токио!

– Вот потому-то я и толкнул ее локтем, - стал оправдываться Грант. Чтобы она молчала. Знал, компании не понравится, если люди услышат. Пропадала вся торжественность момента.

– Мало того, - резко ответил контролер, - что торжественность была испорчена, эта сучка еще и подает на нас в суд. Камеры все зафиксировали, так что, видимо, она утроит свой гонорар за эту дурацкую поездку.

– Тогда я ничего не понимаю.

– Босс все видел и слышал. Он считает, что за такие слова раздробленной коленной чашечки мало. Сказал даже, что жаль, лошади не раздробили обе, не обеспечили ей инвалидной коляски.

– Потому меня и не уволили?

– Потому тебя и не уволили, - ответил контролер, вручая Годфри метлу на длинном черенке.
– Теперь отправляйся подметать.

И Годфри Грант отправился. Год с метлой в руках не привил ему любви ни к этой работе, ни к Утилдаку, ни к языкастым неблагодарным фигуристкам, однако в эти тяжелые времена приходилось держаться за любую работу к тому же на жаре, в окружении надоедливой детворы встречающим приходилось несладко.

В Утилдаке по крайней мере было прохладно, тихо и почти ничего не случалось.

Поэтому Грант удивился, когда белые лампы на потолке внезапно пожелтели. Такого он еще ни разу не видел. Секунду спустя они стали оранжевыми, и двери секции начали закрываться.

Лампы окрасились красным, раздался гудок.

– Что произошло?
– спросил Грант группу охранников, направлявшихся в его сторону.

– Вторжение.

– Кто-то хочет пролезть бесплатно?

Старший группы остановился.

– Обращаться с пистолетом умеешь?

– С пистолетом?!

Старший вручил Гранту автоматический пистолет с отштампованным на рукоятке силуэтом мыши.

– Смотри, не появится ли человек с широкими запястьями, в тенниске. Как увидишь его, сразу стреляй.

– Стрелять?
– пробормотал Годфри Грант.
– Кто сумеет пролезть в Утилдак, чтобы спровоцировать стрельбу?

Старший группы не ответил. Охранники рванули дальше, да так, словно находились на палубе авианосца во время атаки с бреющего полета.

Годфри Грант заткнул пистолет за пояс и снова стал сметать мусор, периодически падающий из гнезд потолочных пневматических терминалов.