Чтение онлайн

***

Это смертный сон?

Над ним склоняется лицо той, кого он только что звал в бреду, даже не думая, что кто-то его услышит.

Красно-серый туман. В глазах и в ушах. Шумит, перекатывается волнами прибоя.

— Пауль? Пауль… — руки прикасаются к плечам, к лицу… Приподнимают веко. Режущий свет. Но как-то не больно режущий. Как будто и он лишь мерещится угасающему сознанию.

Тот самый свет в конце тоннеля?

Пауль всем существом тянется к нему, но не может пошевелиться, и свет отдаляется, отдаляется… Гаснет.

Не уходи…

Дневник Роальда Ругге (выдержки)

11 октября 1993

Сегодня почти весь день сидели на одном месте. Утром Дрейка скрутило — судороги, пена изо рта, похоже на эпилепсию. Вольф поставил транк., но, похоже, он не подействовал. Отпустило минут через пятнадцать. До сих пор сам идти не может. Ещё и голову о камень рассёк, пока бился в приступе.

Вольф решил выслать вперёд разведотряд. Я вызвался идти с Праттом и Лестер. Прошли полтора километра, нашли спуск на пятый слой. На обратном пути Лестер начала орать и размахивать руками. Вдвоём не без труда зафиксировали её. Успокоилась минут через десять. Плакала и повторяла «Реджи, Реджи».

Пратт ничего не видел, я — тоже. Договорились, что если кто-то видит что-то странное, немедленно называет вслух то, что видит. Может, так удастся отличать галлюцинации от реальных врагов.

К слову, на нас до сих пор никто не нападал. Кроме своих же товарищей. Это начинает пугать.

12 октября 1993

Напросился, называется. Выдвинулись к спуску на 5 и наткнулись на засаду. С потолка прямо на голову Пратту свалилось нечто вроде кучи перегноя, но с множеством конечностей. Я внимательно осматривал свод! Там ничего не было! Они так хорошо мимикрируют?

Пратт мёртв. Я даже подходить к телу побоялся.

Вольф застрелил монстра, но у Пратта уже была оторвана голова.

Меня тошнит. Дрейка тоже тошнит. Пратта вскрывает Вольф, ему ассистирует Лестер. Я её недооценивал.

Апрель 2008

В сознание привела резкая боль. Вначале Пауль осознал, что лежит на животе, уткнувшись лицом в кучу острых черепков, и один из них впивается в кончик носа. Потом, при попытке приподнять голову, пришла и боль из остальных частей тела — от пальцев рук и ног устремилась к центру, как огонь по сухой траве, и захлестнула всё его существо, выдавив из лёгких воздух вместе с хриплым криком.

Кричать тоже было больно. И глубоко дышать. И просто лежать, ощущая израненным телом каждую неровность пола. Тем не менее Пауль попытался расслабиться, насколько возможно. Надо чуть передохнуть и как-то попытаться перевернуться, что ли…

Об этом даже думать было страшно. Последним, что помнил лучевик, было видение устремляющейся к его лицу влажной фиолетовой пасти с тремя рядами острых зубов. Судя по всему, чудовище изодрало его в клочья. И почему он всё ещё жив, и где та тварь, и кто её прогнал — это вопросы пока тоже больно было обдумывать. Первоочередная задача всё-таки — понять, сможет ли он передвигаться.

Хотя бы определить, все ли конечности остались при нём… Пауль пока не ощущал ни рук, ни ног. Вот это было бы обидно… Собравшись с духом, он послал волевой импульс в правую руку — и сквозь затопивший сознание кровавый туман ощутил, как где-то бесконечно далеко от головы, справа, пальцы слегка проскребли по шершавому камню.

Вторая рука… Ноги. Вроде бы всё на месте и даже работает. Сознание от боли не потерял — предположительно, кости целы. Ну что ж, надо как-то перевернуться. Пауль повозил головой по полу, царапая щёки и лоб об осколки, устроился поудобнее и принялся медленно вдыхать и выдыхать, настраиваясь на рывок.

Терять-то уже нечего… Даже если от боли он отключится, чтотакого — очнётся на том же месте через некоторое время. А если просто лежать — выздоровление быстрее не пойдёт. Надо хотя бы воды попить, не говоря уж о том, чтобы принять антибиотик — мало ли что за инфекцию мог занести в раны этот монстр…

Так Пауль уговаривал себя в течение примерно двухсот вдохов и выдохов — пока невдалеке не послышались чьи-то шаги.

Тут уж стало не до того, чтобы жалеть себя. Опершись на немеющие руки, Пауль рывком приподнял голову и верхнюю часть туловища и напряг зрение. Адреналиновая волна заглушила боль, хотя и не прогнала совсем, но дала возможность встретить опасность лицом к лицу.

По коридору, странно вихляясь и переламываясь, словно конечности и туловище изгибались в произвольных местах, в сторону Пауля быстро двигалась фигура, замотанная в лохмотья фиолетовых полотнищ с алтарей. Края одеяния волочились по полу, цеплялись за крупные обломки камней и обрывались клочьями. Оружия в руках существа не было, но среди болтающихся лоскутов легко могли скрываться ножны, и не одни. Пауль напрягся, пытаясь заставить онемевшее и буквально горящее от боли тело подняться с пола, но только бессильно хрипло зарычал, наблюдая, как враг танцующей походкой приближается к нему.

В паре шагов от Пауля визитёр вдруг остановился, будто бы сложился втрое и сел-упал на пол, так что голова его оказалась почти вровень с лицом лучевика. Из лохмотьев вынырнули худые белые кисти, взметнулись вверх и на мгновение замерли у краёв скрывающего лицо капюшона. Пауль, оцепенев и судорожно смаргивая мутную пелену, смотрел на светлые пятна на фоне серо-фиолетовой ткани. Пятипалые человеческие руки…

Пришелец наконец откинул капюшон. С иссохшего бледного лица на Пауля уставились горящие лихорадочным блеском человеческие глаза. Такие знакомые глаза…

Откуда они так хорошо, так страшно и болезненно знакомы?

Паулю вдруг захотелось заплакать.

Неправда, это неправда…

Нет!

Зеркало в ванной.

— Здравствуй, сынок, — Арнольд Ланге улыбнулся беззубым ртом и провёл ладонью по испещрённому шрамами лысому черепу.

Пауль уронил голову на острые черепки и заскулил, захныкал, как ребёнок.

Затылка что-то коснулось, и по позвоночнику прокатилась волна ментоловой обезболивающей прохлады. Пауль судорожно вздохнул и, боясь доверять своим ощущениям, медленно напряг мышцы рук и снова приподнял голову — чтобы встретиться взглядами с копией своих глаз.

Точнее, посмотреть в глаза, копией которых являлись его собственные.

— Как… — вопрос рванулся из груди и застрял в горле, сдавленный новым приступом боли. Арнольд сильнее надавил на затылок Пауля, прогоняя жгучее пламя прохладой ладони.

— Сложно сказать, — голос его звучал спокойно и устало, так по-человечески, по-домашнему, что контраст между ним и невообразимой, ни на что не похожей внешностью говорящего был почти нестерпимым. — Я и сам не очень-то понимаю, как я выжил. А иногда всерьёз сомневаюсь, что на самом деле выжил… Тебе полегче? Ты сильно ранен. Я помогу чем смогу, но, к сожалению, здесь и сейчас я могу очень мало, — Арнольд так отчётливо выделил интонацией эти «здесь и сейчас», что у Пауля тут же возникло множество новых вопросов. Видимо, они не требовали произнесения вслух и безошибочно читались на его лице, потому что Арнольд тепло и понимающе улыбнулся. Убрав ладонь с затылка Пауля, он отодвинулся чуть дальше и уселся поудобнее, скрестив ноги. — Я расскажу тебе всё, что смогу, — сказал он. — Но не могу обещать, что ты всё поймёшь — и даже что всё запомнишь. Таковы правила этого места. Мы сами до сих пор не научились отличать галлюцинации от реальности во всех случаях. А ведь я здесь уже пятнадцать лет…