Чтение онлайн

— Зачем, зачем… Просто они тоже хотят выжить, — сурово ответил Арнольд. — Спросила бы тебя лабораторная мышь, на чьих сородичах тестировали антибиотики: «За что вы так с нами?». И что бы ты ответил?

— Мышь, значит, — Пауль внезапно успокоился, убрал руки от лица и выпрямился. — Ну хорошо. Мышь так мышь. Что от нас, мышей, требуется?

— Что-то ты быстро согласился, — Арнольд недоверчиво вгляделся в лицо Пауля. — Что ты задумал?

— Ничего особенного. Просто я пойду к Айви и всё ей расскажу. И пусть самая ценная лабораторная мышь сама принимает решение.

— Ну что ж, иного я от тебя и не ожидал, — Арнольд почему-то обрадовался. — Я же говорил — никакие вы не марионетки! Так вот, слушай. В этом артефакте — кровь Белой Матери. Её надо перелить Айви, и она понесёт Дитя Чистой Крови.

— Как именно перелить?

— Неважно. Можно ввести внутривенно. Можно рассечь кожу и вылить кровь на рану. Только вот пить не стоит, пожалуй, — Арнольд слегка усмехнулся.

— И то хорошо, — Пауль ответил такой же кривой усмешкой. — И как быстро развивается плод?

— Насколько мне известно, довольно быстро. Не как у людей уж точно. Может, дней десять.

— Что-о?..

— Ну, это же не обычный ребёнок, который в утробе матери проходит все стадии эволюции, — улыбнулся Арнольд. — Дитя Незримого — по сути сгусток энергии. До рождения он просто должен вырасти до жизнеспособного объёма, питаясь силой суррогатной матери. А форму Незримые принимают уже после появления на свет. Можно сказать, они сознательно выбирают её в соответствии с тем, чем планируют заниматься в жизни.

— Ничего себе!..

— Да, с людьми у них мало общего. Точнее, пожалуй, вообще ничего. Кроме того, что они так же, как и мы, хотят выжить — и так же любят своих детей.

Пауль, прищурившись, посмотрел на собеседника и отвернулся. Протянул руку к серым складкам футболки, нащупал фигурку, сжал в кулаке. Никаких необычных ощущений. Просто прохладный шелковистый камень.

— Ты так спокоен, — заметил Арнольд. — Не кричишь, не ругаешься. Не возражаешь. И я понимаю, почему. Ты мне так и не поверил.

— Нет, — устало вздохнул Пауль. — Не так. Я не поверил в тебя. Понимаешь, в чём разница? Я не поверил себе. Своим органам чувств. Мне гораздо приятнее думать, что всё это мне примерещилось.

— Понимаю тебя, — не менее устало отозвался Арнольд. — Знаешь, мы уже пятнадцать лет надеемся, что… — он с тоской огляделся по сторонам. — Что всё это нам мерещится. Что мы сами себе мерещимся. Но морок всё никак не рассеивается… Может, хоть тебе удастся наконец его прогнать?

Дневник Роальда Ругге (выдержки)

13 октября 1993

Нас осталось семеро. Сегодня утром Юнг разбил себе голову о камень. Меня снова тошнит. Не думал, что я такой слабонервный.

Вольф распорядился разбиться на пары и тройку и спать по очереди, чтобы если кого-то потянет причинить себе вред, второй мог его зафиксировать. А толку? Неизвестно ведь, на кого из пары подействует ГГ, может, как раз на бодрствующего, он примет спящего за монстра и прирежет. Все стали сторониться друг друга. Это плохо кончится.

Тем не менее, сегодня мы спустились на 5 слой. Здесь просто пещера сокровищ! Буквально через километр нашли святилище с 55 колоннами. Я в восторге. Я нашёл там словарь! Толковый словарь эорда. У нас в лаборатории есть два подобных, но гораздо меньше по объёму.

Кстати, расшифровка книг продвигается достаточно быстро. И то, что я там нашёл, требует особого пристального внимания. Похоже, мы недооценили наших партнёров. Точнее, переоценили. Но я ещё не уверен на 100 %, поэтому воздержусь от голословных обвинений.

14 октября 1993

Похоже, сегодня я глотнул ГГ, но эффект меня скорее радует. Я в таком блаженстве! Я ушёл от места стоянки и целый час бродил по тоннелям и святилищам в одиночестве, собирал образцы, делал снимки и испытывал истинное наслаждение.

Архитектура эорда не отличается разнообразием, но теряющиеся в темноте куполообразные своды святилищ, поддерживаемые такими хрупкими с виду колоннами, кажутся настоящим чудом. А эти статуи? Каждая складка одеяния, да что там — каждая нить ткани грубого переплетения вырезана с непонятной, чрезмерной, излишнейточностью. Завитки волос, выбивающихся из-под капюшонов, заусенцы на пальцах у оснований ногтей. Зачем они изображали своих святых такими живыми?

А эти белые скульптуры. Кажется, они дышат. Смотрят. Следят за тобой взглядом, куда бы ты ни пошёл. Говорят с тобой.

Вот тут мне приходится признать, что я оказался не в состоянии отличить галлюцинацию от реальности. Я слышал голос. Он пел, выводил какую-то невыносимо прекрасную мелодию, от которой я заплакал, как на могиле близкого человека, и долго ещё не мог унять сердцебиение. И до сих пор я испытываю тоску по этим прекрасным и печальным звукам. Они куда-то позвали меня. Но не объяснили, как добраться. И теперь я жду продолжения песни, чтобы уточнить направление.

Вернулся в лагерь, рассказал об этой галлюцинации. Лестер призналась, что с ней уже несколько раз бывало такое. Вольф жутко разозлился и заорал на неё. Сказал, что если впредь узнает, что кто-то скрыл важную информацию, лично пристрелит. Угроза прозвучала нелепо, но мы почему-то поверили.

***

— Пауль… Ответь! Пожалуйста…

— А-а-а… Айви…

— Сейчас, сейчас… Адам, дай обезболивающее! У меня в рюкзаке…

— Н-нет, не…

— Молчи! Тихо! Не разговаривай. Сейчас…

— Не на-до… Не… Ай…

Туман. Морок. Небытие. Навсегда?

Не надейся…

Дневник Анны Лестер

Запись 3. Апрель 2008

Адам сказал, что ночью я пела. Вот это новости.

Пела я ту самую мелодию, которая звучала в коридоре, где мы встретили Танцовщика. Наверно, её же я слышала в святилище Матери. Хотелось бы вспомнить наяву, но не получается.