Чтение онлайн

Маттиас кивнул:

— Я понимаю это. И восхищаюсь вашей преданностью.

Лицо Бертони тронула улыбка:

— Тут нечем восхищаться. Но возвращаясь к вашему вопросу: я пытался узнать об этих людях побольше, однако Никколо не соглашался говорить ничего сверх уже сказанного.

Потом, много лет спустя — незадолго до гибели его сына Паоло — он позвонил мне и сообщил, что перебрался с этой общиной в какой-то монастырь и теперь живёт чуть более чем в ста километрах от меня. Сказал, что отныне будет ещё интенсивнее заниматься делами общины. Паоло остался на Сицилии.

Он помедлил.

— Это был мой предпоследний разговор с ним.

Бертони умолк. На его лице отразилась печаль об утраченной связи с другом.

Маттиас охотно подождал бы, пока тот соберётся с мыслями, но нервозность не отпускала его — он чувствовал, что медлить нельзя.

— Простите мою нетерпеливость, монсеньор. Когда состоялся последний разговор?

— Вскоре после гибели его сына. Я хорошо это помню — и до сих пор меня бросает в дрожь при этой мысли. Никколо позвонил и произнёс только: «Твой Бог отнял у меня теперь и сына. Но он за это заплатит. Око за око, зуб за зуб». И повесил трубку.

— Страшно, — тихо сказал Маттиас.

Око за око, зуб за зуб.

— Да. И знаете, что было самым ужасным? Он говорил так, словно его угроза была совершенно серьёзной. Будто Никколо и впрямь знал, как отомстить Богу. Словно он…

— …лишился рассудка? — спросил Маттиас.

Бертони посмотрел на него взглядом, который трудно было определить.

— Да.

— И это был последний раз, когда вы с ним общались?

— Да. Почти двадцать пять лет назад, — ответил Бертони. — Я хотел бы знать, как он поживает. Обрёл ли за это время мир с Богом… или причастен к этим страшным убийствам.

Он сцепил пальцы.

— Я вполне допускаю, что за эти годы Никколо так глубоко погрузился в свой бред, что способен на нечто ужасное. Особенно если он остался в этой «общине», которая, судя по всему, состоит из людей с расстроенным рассудком.

Бертони поднял на Маттиаса усталый взгляд.

— Знаете, я много думал о том, почему именно мне достались эти странные послания. Это имело бы смысл, если Никколо причастен к происходящему. Но с другой стороны, сама эта мысль настолько омерзительна, что я боюсь от неё сойти с ума.

Он замолчал. Спустя некоторое время Маттиас нерешительно поднялся.

— Ещё одно, синьор Маттиас, — сказал Бертони, вставая в свою очередь. — Вы не сочтёте это дерзким, если я спрошу: почему вы живёте в монастыре? И почему вас привлекли к расследованию этого страшного дела с таких высот?

Маттиас улыбнулся.

Когда-нибудь он, возможно, расскажет старику свою историю. Только не сейчас.

— Я не хотел и не мог продолжать прежнюю жизнь — потому что пережил слишком много тяжёлого. В монастыре я нашёл покой и уединение, которые мне были необходимы. И время, чтобы посвятить себя изучению тайных обществ, лож и братств. Это и есть причина, по которой считается, что я могу быть полезен следственной группе.

По лицу старика было ясно видно, что ответ его не удовлетворил. Маттиас не мог его за это осуждать. Оставалось лишь надеяться, что тот не станет расспрашивать дальше.

— Благодарю вас за то, что ответили на мой вопрос, — ограничился Бертони, к большому облегчению Маттиаса. — Что касается кардинала Фойгта — я теперь уверен, что ошибся насчёт его осведомлённости. Прошу извинить. Я уже не в том возрасте.

Маттиас уже собирался попрощаться, когда ему кое-что пришло в голову:

— Монсеньор, кардинал рассказал мне о вашем предложении.

Бертони покачал головой и улыбнулся принуждённо — словно ему было неловко, что начальник упомянул об этом.

— Вы были совершенно правы, монсеньор. Нам уже известно, что рождение похищенного мальчика пришлось на год важного звёздного соединения. Более того — все похищенные родились в том же году.

Лицо старика внезапно стало очень бледным.

— Боже мой, — произнёс он, — это была спонтанная мысль. Я не рассчитывал всерьёз, что…

Он запнулся и покачал головой, словно пытаясь упорядочить мысли.

— Если смогу чем-то ещё помочь… Подождите.

Он нацарапал что-то на маленьком листке и протянул Маттиасу.

— Это мой личный номер телефона. Вы можете звонить мне действительно в любое время.

И чуть тише добавил:

— Быть может, вы поймёте, что для меня это личная необходимость.

Маттиас пообещал дать о себе знать.

Возможно, старик и впрямь мог помочь.

ГЛАВА 39.

«Castello».

Он стоял на коленях в своей келье перед кроватью — глаза закрыты, руки сложены в молитве.

Отче, помоги мне в эти дни решений. Скажи мне, что делать.

Он говорил, что Ты обратишься ко мне, когда придёт время. Он говорил, что я должен уповать на Тебя. Я уповаю, но молю — помоги мне в этот тяжкий час, который ныне наступает. Подай мне знак.

Он говорил, что они набросятся на меня. Будут сомневаться в моих словах. Лжецом назовут они меня — как тогда.

Я должен быть сильным и вынести то, что придёт.

Отче, будь со мной, ибо… я боюсь.

ГЛАВА 40.

Рим. Виа Микеле Пиронти.

Был уже поздний полдень, когда Маттиас вышел из такси у дома Варотто.

Пока они ехали через центр города, он ломал голову над тем, как вести себя с комиссарио и Алисией. Как бы он ни хотел этого, как бы важно это ни было — он не мог рассказать им ни слова о разговоре с Папой. Он дал слово Александру IX, который хотел уберечь Церковь и прежде всего своё папское служение от беды.

Но это ставило Маттиаса в крайне затруднительное положение.

Алисия и Варотто сидели в гостиной посреди груды бумаг и лишь мельком подняли глаза, когда он вошёл. Очевидно, Тиссоне передал документы на сорок девять мальчиков.

— Вы уже что-нибудь нашли? — спросил Маттиас, убирая с кресла три папки и усаживаясь.

— Вполне можно так сказать, — ответил Варотто прежде, чем журналистка успела раскрыть рот. — Алисия обнаружила кое-что, что мне никогда бы не пришло в голову: она сопоставила даты рождения мальчиков с датами свадеб их родителей. Оказывается, все родители шли под венец уже после того, как женщины были беременны. Мы пока проверили лишь около двадцати случаев, но я полагаю, у остальных будет то же самое.