Чтение онлайн

Пауль вздохнул: даже сейчас, когда бровь еще саднит, он не стал бы колотить Лизу Кротову в отместку, тем более из-за глупой русской пословицы! Наоборот, образ стройной и решительной фройлян Курсант погрузил его в романтическое настроение:

— Фройлян Кротова выглядит как ангел, разве я мог предположить, что она будет драться и обзывать меня макаронником?

— Называть вас макаронником? Абсурд! Выходит за всякие логические рамки, — герр Кольбах потер висок и погрузился в дедукцию.

Здесь следует особо уточнить, что процесс лечения и сопутствующая ему беседа проистекали в охотничьем домике, принадлежащем дедушке Пауля — Клаусу. Еще вчера Пауль предоставил герру Кольбаху ключ от этого укромного местечка — там его талантливый руководитель мог вдали от посторонних глаз и ушей провести оперативную встречу с советским дипломатом Деканозовым. Конечно, Пауль мечтал принять участие в этом серьезном разведывательном мероприятии, но даже предположить не мог, что его мечта сбудется при настолько удручающих обстоятельствах…

Пауль безуспешно пытался прийти в себя после ударов судьбы, сидя на скамейке, когда рядом с кортом, сверкая свежевымытыми стеклами, тормознул роскошный «Майбах», и герр Кольбах преисполнился гуманизма настолько, что подобрал пострадавшего и прихватил с собой на судьбоносную встречу. А затем с максимально возможным комфортом уложил на узкую банкетку в пыльной комнате, которую дедуля

Клаус со свойственной ему склонностью к преувеличениям именовал «охотничьим залом».

Сквозь головную боль и противный розоватый туман, норовивший затянуть глаза, Пауль все же различил пузатое черное авто советского дипломата, вкатившее на полянку у дома, чучело кабаньей головы на стене, картины в рамках и холод поверхности, на которую его уложили… А затем тупо пытался отъединить глухой гул, время от времени нараставший внутри его собственной головы, от звуков внешнего мира: скрипа дверей и половиц, звона посуды и голосов. Шершавые и колючие чужие слова отскакивали от гудящей головы Пауля, как сухие горошины от стены, и оставались за кадром опустевшего сознания…

За кадром говорили по русски…

— Роскошная у тебя машина — шикарно живешь, пора раскулачивать! — в ответ на это заявление советского дипломата Кольбах обменялся с Деканозовым коротким, но крепким и вполне дружеским рукопожатием:

— Да у вас тоже вроде партмаксимум33 отменили, нет?

Дипломат хохотнул, извлек из-под борта пиджака мало гармонирующую с его вальяжным обликом бутылку водки, как официант в ресторане, продемонстрировал наклейку Кольбаху, лихо откупорил, набулькал в бокалы, больше подходящие для вина, и протянул один из них собеседнику:

— Вот все-то ты про нас знаешь…

— Нет, не все! Не все, а очень хочется! — Кольбах залпом выпил, поставил бокал на стол, коротким решительным движением запихнул советского коллегу в высокое кресло, пристально прищурился и склонился над ним, как стоматолог над пациентом:

— Очень хочется узнать, кто додумался притащить сюда малышку?

— Ну, нарком… — Деканозов вяло попытался отодвинуть Кольбаха и подняться, но после первой же неудачной попытки сменил тактику и только пододвинул поближе недопитый бокал с алкоголем.

— Какой нарком? Когда поступил такой приказ? — Кольбах резким жестом перевернул стул, уселся верхом, сложив руки на резной спинке, и уперся в своего визави инквизиторским взглядом.

— Как какой нарком34? Наш. Он у нас один — нарком… Но только это не приказ был — так… Позвонил, попросил девочку сюда взять с собой… Позавчера самолетом в Берлин ее прислал… Может, тебя порадовать хотел… Ох, и бойкая у тебя деваха…

— Порадовать хотел? Он меня уже порадовал, когда отделы под тебя объединил, — Кольбах недобро ухмыльнулся. — Думаешь, тебе вдвое ума прибавилось? Какая-то сволочь шифры поменяла, кодируют в форме шахматных задач… Я в шахматы вообще играть не умею! Соплю теперь над этими шифрами, как школьник… А у меня работы здесь своей — по горло! Кто меня спросил, нужны мне такие радости?

— Херня получилась, согласен… — Деканозов примирительным жестом протянул сигарету разгневанному собеседнику. — Я в этой упряжке был человек новый, но теперь, конечно, разберемся. Кто виноват, — персонально! — накажем… Ты, главное, не психуй…

— Да с чего ты взял, что я психую? Я оберфюрера получаю на следующей неделе! У Рейхсфюрера тоже на хорошем счету… Какие у меня причины психовать?

Деканозов грустно вздохнул, налил себе, выпил, скривился, вздрогнул, бессильно махнул рукой вместо закуски и расстроено запричитал:

— Вот наплодили званий немцы: оберфюрер… Ну что это за оберфюрер? Дважды полковник, считай! И ни разу не генерал! Ни разу! Это тебе не комбрига получить… Оперу послушал, холуев погонял за грязные штиблеты, тому, другому сигаретку подкурил! И на тебе: оберфюрера он получит… Ну, мать твою, растет человек! Но у нас, знаешь, не Германия: мало лбом бодаться и каблуками щелкать… Мы ночей не спим, с ног сбиваемся! Ты даже на пять секунд представить не можешь, что у нас происходит! Ты, Костик, вообще, кому служишь?

— Рейхсфюреру! — Кольбах встал, с показным спокойствием налил себе и Деканозову, длинным, европейским глотком отхлебнул водку и посмаковал, как тонкий коньяк. — Еще — рейхсляйтеру Борману… Он быстро набирает влияние в имперском аппарате…

— Шутишь? Забыл, что за такие шуточки бывает? — Деканозов, успевший обменять четкую координацию движений на приятную хмельную медлительность, тоже поднялся, притянул к себе Кольбаха и забубнил ему в ухо громким, повизгивающим шепотком: — Знаешь, что я тебе скажу, Костя, другому бы кому не сказал, а тебе говорю, потому только, что еще с гражданской тебя знаю! Такая у нас сейчас ситуация — сложная… Как начал я разбираться в наркомате, за голову схватился… Такого понаворотили — страх и ужас… Тот троцкист, тот анархист, другой — кума сват, пятый просто себе на уме… А воруют — все! Тянут, что гвоздями не прибито… Взять хоть дело о картотеке иностранной агентуры Коминтерна: ну, еще в тридцать пятом скоммуниздили ее… Народу по этому делу похватали — три вагона! А толку? Кто, куда дел?.. Ни следствия, ни обвиняемых — ни конца, ни края. И где искать, непонятно… А чего таращишься? Ты не знал, что ли, про картотеку? Конечно, никого не оповещали — чего зря людей травмировать? Отозвали, кого могли: иностранный аппарат, дескать, сокращаем, средств не хватает на содержание… Так что бардака хватает… Время нужно, чтобы разобраться и хоть какой-то порядок навести… Так что очень, очень многим на руку будет, если сейчас война начнется… Большая, долгая война, которая все спишет…

Кольбах залпом выпил:

— А Эрвина, который варьете держал, тоже под эту компанию — с картотекой — отозвали?

— Эрвина? — Деканозов пьяненько качнулся вперед, но дальше испытывать прочность паркетного пола не стал, снова плюхнулся в высокое старинное кресло и насупился, пытаясь припомнить: — Эрвин — белесый такой, бледненький? Не… Он сейчас в психиатричке… Совсем же человек с ума свернул — слал депешу за депешей, причем самому: мол, секретные работы ведут нацистские ученые, разработали медицинское средство, чтобы бабы двойню рожали каждый раз — для прироста арийского населения, потом — мол, вывели немецкие врачи-изуверы такой особенный микроб, чтоб только негров и гомосексуалистов убивал…

Кольбах вернулся на стул и сдержанно улыбнулся, а Деканозов по-свойски толкнул его в плечо и откровенно расхохотался:

— А потом пишет еще: мол, такой прибор здесь один ученый сконструировал, чтобы трупы оживлять… Уникальная вещь! Натурально: к трупу прицепляют электропровод или два, разряд — и полный порядок! Труп, мол, сразу встанет и снова в бой пойдет… Имеется-де возможность такой аппарат на благо родины приобрести, только пришлите денег поскорее!

— Сказал бы еще, что этот аппарат призраков оживляет!