Чтение онлайн

— Димон, расслабься, — через плечо бросила Надя, накладывая в тарелку салат. — Займи пока нам места, — сказала она обыденным тоном.

Дима ринулся к свободному столику у окна, и через несколько минут они смеялись над какой-то чепухой. Дима не переставая думал о словах отца: «Женщины многолики, хитры и коварны, и в этом их прелесть». Сейчас перед ним сидела другая Надя, бледная и по-девичьи обворожительная, без макияжа, с веснушками, розовыми губками, волосами, стянутыми на затылке в тугой тяжелый узел. Даже ее голос изменился, приобрел мягкость и легкую грусть. Вся она казалась милой и беспомощной. Он уже привык к тому, что ее глаза говорят: «Дима, я люблю тебя», и ему это ужасно нравилось, а сейчас она смотрела на него как на стену. Дима начал ревновать. У него на душе заскребли кошки: как это так?! Наверное, Надя прочла его мысли. Она отхлебнула кофе и подмигнула:

— Все проходит…

На следующий день она опять была без макияжа. Только через три дня, после совещания, Дима не вытерпел и спросил:

— Надюша, ты имидж навсегда поменяла?

Она положила руку ему на плечо и заглянула в глаза:

— Думаю, навсегда.

Подмигнула и ушла.

А вскоре Дима узнал, что за ней начал ухлестывать Серж, хозяин компании, холостяк с вьющимися, тронутыми сединой волосами. В общем-то, его можно было отнести к категории красавцев. Его младшая сестра тоже работала в этой компании, очень красивая женщина, но она ни с кем не встречалась. Поговаривали, что она лесбиянка, хотя к сотрудницам сестра Сержа не приставала… Да мало ли что люди не придумают!

— Серж вошел в комнату, увидел Надьку и обалдел! — веселились ребята. — Стоит, глаза выпучил… Ха-ха-ха… Надька к нему: «Чем могу помочь?» А он рот открыл, побледнел… — Рассказчики смеются, слезы утирают. — В общем, кранты французу!

Французу действительно были кранты. К концу их командировки Серж сделал Наде предложение и подарил ей шикарное кольцо. Провожая, в аэропорту он так обнимал возлюбленную, больше похожую на элегантную парижанку, чем на уроженку села, расположенного на границе двух областей, что Дима всерьез опасался: не отпустит!

— Спасибо, — сказала ему Надя, когда самолет оторвался от земли.

— За что? — удивился Дима.

— Что о химии напомнил.

— А-а, — протянул Дима и… ничего не понял.

Потому как понять представительницу многоликой, хитрой и коварной половины человечества невозможно.

Летом Аня с Женькой уехали к дедушке, и там девочка тоже объявила войну окружающему ее беспорядку. Спросив разрешения у деда, она начала с забора (ей хотелось двигаться от границ хозяйства к центру). Проверила, все ли доски крепко прибиты, и те, что шатаются, попросила деда укрепить. Закончив с ремонтом забора, девочка собрала на участке камешки, битое стекло, щепки, прошлогодние листья, забившиеся в труднодоступные места, под навес, где лежали доски, и после этого приступила к дровяному сараю, в котором, кроме дров, хранились дедовы инструменты и садовый инвентарь.

В сарае был порядок: инструменты лежали в ящичках, садовый инвентарь либо стоял вдоль стен, либо висел на гвоздях, а вот с дровами пришлось повозиться — как раз привезли целую машину бревен, дедушка бревна распилил, порубил, а в выходной день они с Женькой поехали в зоопарк. Аня приготовила обед и села на крыльце почитать, но не смогла — ей мешала дровяная куча. Девочка села к ней спиной, но и это не помогло, и Аня решила перетащить дрова в сарай.

Увидев крошечную горку дров, дедушка опешил, а обнаружив ссадины и царапины на руках усталой, но улыбающейся внучки, расстроился.

— Ты что, почти все перетаскала? Что ж ты кофту не надела, глупая? Посмотри, что с твоими руками!

Он еще что-то говорил, а Аня продолжала накладывать поленья одной рукой на другую.

Женька тоже подошел к горке и наклонился за поленом.

— Ну и характер! — хмыкнул дедушка, и Аня уловила в его голосе гордость и уважение. Дедушка повернулся к Женьке: — А ну, внучек, положи мне, да побольше. — Он присел на корточки, вытянул вперед обе руки, и Женька наложил ему поленьев до самого подбородка.

В ту ночь Аня спала, по словам дедушки, без задних ног — ее свалила усталость. Перед тем как забыться сном, она чувствовала себя самой счастливой девочкой на свете. Не только из-за гордости и уважения в голосе дедушки, а еще и потому, что второй раз в жизни — после решения трудной задачки по арифметике, которую больше никто не осилил, — она поставила перед собой очень сложную, почти невыполнимую задачу и выполнила ее! Аня гордилась собой до слез. Ее сердце трепетало. Она вспоминала, как стояла перед кучей дров и говорила себе: «Ты должна это сделать, это невозможно, но ты сделаешь. А когда сделаешь, поверишь в себя!»

Аня поверила в себя и каждый день доказывала это самой себе. К вечеру девочка валилась с ног от усталости. Она навела порядок в доме, на чердаке — там была уйма ненужных вещей: тумбочки, стулья, пальто, обувь. Все это Аня вынесла во двор, что-то с помощью дедушки, что-то — сама, и до вечера они решали, что нужно выбросить, а что еще можно использовать. Тумбочку поставили в прихожей и сложили в нее газеты, а также кремы для обуви и щетки. Два стула дедушка отремонтировал и отдал старушке-соседке. Потом Аня занялась содержимым шкафа и буфета, и вскоре посреди большой комнаты возвышалась куча вещей, которыми давно не пользовались.

— Дедуля, бабушка моей одноклассницы торгует на блошином рынке. Надо позвать ее к нам. Мы еще и деньги за это получим.

— Ты уверена? — Роман Андреевич с сомнением смотрел на гору вещей.

— Уверена. Завтра я съезжу на рынок и найду ее.

— Не стоит… Вдруг нам что-нибудь из этого понадобится. — Дедушка наклонился, вынул из кучи старую скатерть, всю в рыжих пятнах, развернул ее. — Эта скатерть никому не нужна, а мне еще может послужить.

— Дедушка, тебе за нее дадут столько, что ты купишь на базаре новую. Не такую, конечно, но ею будет не стыдно стол застелить.

— Глупости говоришь, — отмахнулся Роман Андреевич.

— А вот и не глупости! Соседка этой бабушки инвалид, она вырезает из скатертей неповрежденные места, обвязывает крючком, и получаются салфетки. А потом она их продает.

Роман Андреевич почесал затылок:

— Ладно, поезжай…

— Дедуля! — Аня обняла Романа Андреевича. — Ты самый лучший дедушка на свете!

Весь вечер у нее было приподнятое настроение — она терпеть не могла ненужные вещи, они были все равно что ненужные люди. Те, что приходят в гости к ее матери и отчиму, жрут, пьют, блюют, отнимают чужое время, остаются ночевать и занимают диван, а Аня спит в кухне на надувном матраце. Люди эти меняются — одни тихо исчезают, с другими мать и отчим ссорятся и гонят их из дома, а вместо них приходят новые. Такие же. Вот бы вышвырнуть всех этих гостей, чтобы приходили другие, добрые, непьющие… Неужели после каникул она снова увидит стеклянно-ртутные глаза, застывшие лица, оживающие исключительно после третьей рюмки, да и то ненадолго — до пятой, чтобы потом превратиться в неподвижные маски? Неужели снова услышит голоса, прорезающиеся тоже исключительно после третьей рюмки. Конечно. Но это будет потом, а сейчас Ане хорошо, и Женьке тоже. Сейчас утро девочки начинается с улыбки брата… Ей нравится смотреть, как он просыпается — распахивает синие большущие глазищи, тут же с любопытством оглядывается, будто впервые видит комнату, окно, ковер, и улыбается. Дома Женя так не улыбался. Аня вставала раньше брата, и, чем бы она ни занималась, была в доме или во дворе, она чувствовала приближение этой минуты и входила в комнату за несколько секунд до пробуждения малыша.

— Доброе утро, Неня! — восклицала она — так Женька называл себя, когда начал говорить. И, пока брат зевал и кулачками протирал глазки, раздвигала плотные шторы, впуская в комнату утренние лучи. — Солнышко мое! — Аня смеялась и шла к постельке поцеловать Женьку, а он тянул к ней ручки.

Так было каждое утро. А однажды Аня прижала к себе брата, тепленького, пахнущего молоком и беззаботностью, и сказала:

— Я люблю тебя, я так тебя люблю!..

И Женька вдруг перестал вертеть головой и посмотрел ей в глаза. Посмотрел так пристально и удивленно, что по телу Ани пробежали мурашки. Ее сердце окатило волной нежности, и девочка, скрывая слезы, отвернулась, а Женька обнял ее и уткнулся носиком в плечо.