Замуж — никогда
Шрифт:
— О маме? — Аня шмыгнула носом. — Она умерла двенадцать лет назад от инсульта.
— О боже! — воскликнула Татьяна Яновна, выкатив глаза. — Сколько же ей было?
— Тридцать два.
— О, так у вас плохая наследственность. — Татьяна Яновна выразительно посмотрела на Диму.
Он сделал вид, что ничего не понимает, и перевернул альбомную страницу:
— А это я с папой. Мне здесь четырнадцать лет… — Дима улыбнулся.
— А где ваш отец, Аня? — Татьяна Яновна гнула свою линию.
— Родители разошлись, когда мне было восемь…
— Хм… Разошлись… Это плохо. — Мать Димы сжала губы в тонкую линию.
— Мама, развод — это честно, — возразил Дима. — Так и нужно поступать, если люди не любят друг друга.
— А ответственность перед детьми? — На лице Татьяны Яновны застыло надменное выражение. — И друг перед другом?
— Жить вместе ради детей нельзя, это разрушает их души.
В комнате повисло ледяное молчание. Прервала его Татьяна Яновна: она захлопнула альбом и посмотрела на часы:
— Мне пора к маникюрше.
Дима и Аня попрощались и ушли.
— Ты не обижайся на нее, — сказал Дима на улице, — она всегда такая… въедливая.
— Я не обижаюсь, — Аня взяла Диму под руку и коснулась головой его плеча. — Она твоя мама. — Девушка вздохнула. — Это счастье, когда есть мама.
Дима сжал ее руку:
— Ты очень хорошая, и моя мама это поймет.
Поймет? Вряд ли. Чтобы понять, надо к этому стремиться, а у Татьяны Яновны такого стремления нет, Аня видела это по ее глазам. Они обе видят друг друга насквозь, и Татьяна Яновна Ане не нравится. Хм… далеко не каждая свекровь нравится невестке. Димина мама давит на Аню, именно давит, с одним желанием — растоптать, как таракана на сверкающей чистотой кухне. Раздавить до смерти, то есть сделать так, чтобы Аня перестала существовать для Димы. Они чем-то похожи, Татьяна Яновна и Игорь. Игорь тоже давил на Аню, но не до смерти, а так, слегка, нажимал и смотрел — трепыхается? Ага, тогда можно нажать еще. Во всей его фигуре присутствовала обособленность, а теперь Аня видела то же самое в Татьяне Яновне — общаешься с ней, ждешь отклика в ее словах, жестах, взглядах, улыбке, но ничего не получаешь. Возникает впечатление, будто напротив тебя не человек, а хищник. И в разговоре Татьяна Яновна сама по себе, будто не слышит ни Аню, ни Диму. Гнет свою, нужную только ей линию. Да… И Игорь, и Татьяна Яновна закрыты для других. Закрыты наглухо. Несчастные люди…
Несчастные? Аня горько усмехнулась. А разве она сама не закрыта наглухо? Ладно от чужих, но от Димы? Он ведь так ей близок… И наверняка тоже видит ее насквозь. Да, видит… «…Родная, иногда я вижу в твоих глазах что-то такое… Но не понимаю, что это…»
Аня сполоснула стакан, поставила его на сушилку и тихонько вернулась в комнату.
Как только девушка забралась под одеяло, Дима обнял ее и поцеловал. Она подалась к нему, раскрылась, и через мгновение ее, Ани, уже не было, и Димы не было — их поглотила прекрасная, ненасытная, дрожащая, ошеломляющая любовь, творящая в сумерках ночи самое себя…
…Засыпая, девушка вдруг подумала: альбомы с фотографиями выбросила Шурка. Да, она. Больше некому. Шурка тоже смотрела на нее, как Татьяна Яновна…
Дедушка Рома так и не пришел. Он умер во дворе возле калитки: у него остановилось сердце. Вернувшись домой, Аня сразу же ему позвонила, но дедушка не взял трубку, и девочка почувствовала неладное. Мама сказала, что он, наверное, передумал идти в цирк и отправился к кому-нибудь в гости.
— Он не мог так поступить! — крикнула Аня, застегивая пуховик.
— А куда это ты на ночь глядя? — удивилась мать.
— К деду.
— Завтра поедешь! — отрезала Инна.
— Я поеду сегодня! — в тон ей ответила Аня, засовывая в карман ключи от калитки и дома.
Настороженно глядя в сузившиеся глаза дочки, Инна забеспокоилась, подумала, может, поехать с ней? Виктор туда не сунется, даже если дом тестя будет полыхать огнем.
— Ладно, поезжай. Как только доберешься, сразу позвони.
Инна готовила форшмак, когда Аня ей позвонила и прокричала в трубку, что дедушка умер.
Его похоронили рядом с бабушкой. Приехало много людей, только из магазина, где он работал, прикатило целых два автобуса. Баба Вера не приехала, у нее последнее время ноги болели, еле ходила. Иначе быть не могло — уж очень она грузная. Женьку оставили у тети Оли. Удивительно, но попрощаться с Романом Андреевичем пришли даже Федор и Нинка. Николая не было — о нем давно в селе ничего не слышали, говорили, что перевелся в Донецк и вроде женился. Что уже майора получил. Про Катьку говорили, что она сильно пьет и что Галка мается с ней в общежитии, а Шурка живет у какого-то мужика. Деда закопали, венки поставили, цветы положили, и народ потихоньку потянулся к выходу из кладбища. Возле могилы остались только Аня и Рекс.
— Ну что, Рекс, — Аня присела на корточки, — теперь ты с нами жить будешь.
— Где это он с нами будет жить? — услышала она раздраженный голос отчима и обернулась.
— Как где? — растерялась Аня. — Дома…
— Такой собаке не место в квартире.
Отчим что-то хотел сказать, но Инна, стоящая рядом с мужем, опередила его:
— Пусть пока тут поживет, в сарае. Попросим соседей, чтобы его кормили.
— Я никого просить не буду! Я с ним останусь! — Аня насупилась.
Несколько мгновений мама пристально на нее смотрела, а потом махнула рукой.
— Делай что хочешь, — нервно сказала она, — у тебя каникулы.
— Он весь дом изгадит! — встрял отчим. — А нам продавать его надо!
Аня смерила его холодным взглядом.
— Не изгадит! Этот пес лучше, чем некоторые люди, — бросила она и тут же устыдилась собственной грубости.
— На что это она намекает? — Виктор уставился на жену хмельным взором.
— Да ни на что она не намекает! — вспылила Инна. — Прекратите! — Она рубанула воздух ладонью. — Нашли время! — И она двинулась к выходу.
— Мама, — Аня стояла возле собаки, — я хочу знать, где будет жить Рекс. Хочу услышать это прямо сейчас!
Инна остановилась.
— Прекрати! — прошипела она, осматриваясь — несколько селян обернулись и прислушивались к разговору. — Идем, нас люди ждут!
— Я не пойду, я буду с Рексом.
— Ну и стой тут, пока не околеешь. — Инна махнула рукой и направилась к кладбищенским воротам.
Некоторое время Аня смотрела на спины удаляющихся людей, потом снова присела на корточки и обхватила морду Рекса ладонями:
— Не бойся, я тебя не оставлю. — Девочка поцеловала пса в нос и увидела в его глазах слезы. — Пойдем… Погреемся, поедим.
Соседки помогли убрать после поминок, и тут Аня заявила, что не оставит Рекса. В ту же секунду в Инне ядовитой пеной вскипело негодование, и первое, что ей захотелось сделать, — схватить дочку за руку и вытащить на улицу. «Ишь какая наглая! — вертелось у нее в голове, набирая обороты. — Я тебе сейчас покажу! Мать надо слушаться!» Она уже сделала полшага к Ане. Уже рука потянулась к ее воротнику. Виктор за спиной ободряюще хмыкнул. Но что-то ее остановило.