Чтение онлайн

Она провела меня в небольшую комнатку с подиумом и зеркалами с трёх сторон. Свет мягко отражался от стекла. Тут пахло лавандой.

Швея помогла расстегнуть платье.

Я опустила руки.

— Могу я вас раздеть полностью? — спросила она осторожно. — Хотела бы осмотреть фигуру, чтобы точнее иметь представление.

Я сняла через голову сорочку, осталась в длинных и обычных панталонах.

Швея остановилась, прижав ладонь к губам.

— Драконья матерь… — прошептала она. — Что с вами?_____________________А давайте выберем образ нашей Каллисте?? Кто как ее видит? Голосуйте.???Вариант №1 Вариант №2Вариант №3

Герда заглянула в примерочную и тоже замерла, прикрыв рот рукой.

— Кто же это с вами сделал?..

Я посмотрела в зеркало через плечо на исполосованную ударами спину.

— Наш господин? — тихо спросила швея.

— Нет, — ответила я, стараясь говорить спокойно. — И это не имеет значения.

— Но ваши раны ещё не затянулись, — она резко повернулась к Герде. — Скорее в аптеку!

— Конечно, — подхватила Герда. — Это нужно обработать, чтобы не осталось следов.

Я слабо улыбнулась. Следов там предостаточно — парой больше, парой меньше, уже неважно.

Но в этой искренней заботе было что-то, от чего горло предательски сжалось. Я едва не расплакалась.

Меня снова одели в рубашку. Посадили на стул. Передо мной поставили чашку тёплого чая — ароматного, сладкого, с бергамотом.

Я обхватила её ладонями и впервые за долгое время почувствовала себя… не пленницей, не женой по договору — просто человеком.

— Вы ведь наследница клана, — тихо произнесла Грейс. Она взяла стул и присела рядом со мной.

Моя голова опустилась. Я просто не знала, что увижу в глазах Гре йс.

Но все же я подняла голову. Но лучше бы не смотрела. Там было полно сочувствия, которого я никогда не знала. Мне показалось, что я просто разрыдаюсь ещё сильнее. Всего немного участия — и моя стена начала трескаться.

Я кивнула.

— Тогда это отец? — осторожно спросила она.

Я молчала.

— Боги… бедная моя девочка, — прошептала Грейс и вдруг обняла меня.

Я застыла. Меня… никто и никогда не обнимал. Я не знала, как реагировать. Эта женщина за пару часов заставила испытать слишком много незнакомых чувств.

Я растерялась, прикусила губу, чтобы не всхлипнуть. Грейс забрала из моих рук чашку с чаем и просто прижала меня к своей груди.

— Зверь… какой же он зверь. Как можно собственного ребёнка воспитывать в такой жестокости… Прости, но за такое руки отрезать мало. Или хотя бы заставить его самому почувствовать ту боль, что он причинил тебе. Ведь ты ещё ребёнок.

— Мне двадцать, — прошептала я.

— Ох, девочка… — она погладила меня по голове.

Потом осторожно подняла моё лицо и вытерла слёзы, что молча катились по щекам.

— Сейчас приведём вас в порядок. Чтобы никто не увидел ваших слёз. Пусть даже ваша сопровождающая не узнает. Я вижу, какая вы сильная. Сохраните это. Вам ещё многое предстоит. Но запомните — если станет совсем тяжело, можете прийти ко мне. Я, может, и не смогу помочь, но смогу выслушать.

Она улыбнулась мягко, чуть грустно:

— У меня сын вашего возраста. Мы с мужем недавно развелись, и он выбрал отца.

— Вы… аристократка? — неуверенно спросила я.

— Да, милая, — кивнула она. — Но теперь я хочу быть независимой. Доказать, что и без титулов я чего-то стою. Поверь, я буду очень стараться, чтобы вам всё понравилось. Хочу, чтобы вы показали всем, насколько достойна быть супругой главы клана. Пусть я не знаю вас, но вижу — в вас есть сила. Дай боги, чтобы лорд Айсхарн тоже это увидел. Ему повезло.

В этот момент дверь открылась, и в мастерскую вбежала Герда.

Экономка молча подошла, не произнося ни слова, только взгляд её стал мягче — в нём было всё: и сочувствие, и тревога, и какая-то сдержанная жалость.

Она не задавала вопросов. Грейс принесла тёплую воду, мягкую ткань, а Герда промывала раны.

Пахло ромашкой и чистыми бинтами. Каждое прикосновение было осторожным, почти нежным — так прикасаются к тем, кого боятся ранить.

Я не произнесла ни слова. Только следила, как на кончиках их пальцев остаются следы мази — тонкие, серебристые, почти прозрачные.

Когда всё было закончено, Грейс достала из шкафа новую рубашку — белоснежную, тонкую, шелковую.

— Наденьте, — сказала она спокойно.

Я надела её, и, когда прохладная ткань скользнула по плечам и легла на кожу, невольно прикрыла глаза. Шёлк был мягким, гладким, как прикосновение облака. Такого у меня не было никогда.

Ни одна вещь прежде не казалась настолько лёгкой и текучей.

Я не знала, как дышать, чтобы не спугнуть это ощущение.

— Подойдём к подиуму, — тихо сказала Грейс, возвращаясь к привычному деловому тону. — Снимем мерки, и я прикину крой.

Следующие полчаса прошли в звуках ножниц, шелесте ткани и тихих репликах Грейс.

Она не позволила мне уйти без платья.

— Не выпущу, пока не наденете что-то достойное. Есть у меня одно. Вам понравится. — улыбнулась она, прикалывая последние булавки. — Сразу же как закончу с одним платьем пришлю его вам. Только схожу купить нужную ткань. Белье тоже будет готово к следующему вечеру.

И действительно, когда я вышла из примерочной, в зеркале на меня смотрела совсем другая девушка.

Платье было тёмно-синее, бархатное, не пышное, но элегантное.

Чуть выше груди шло тонкое кружево, такое нежное и роскошное, что я боялась дотронуться, чтобы не порвать. А у горла — маленькая капелька выреза.

Я впервые за долгое время почувствовала себя красивой.

Грейс одобрительно кивнула, Герда тоже улыбнулась. Я хотела взять шаль. Но она так не шла теперь мне.

Грейс всплеснула руками.

— Такой только полы мыть, милая. Сейчас! У меня все есть!

И правда, у неё нашлась шаль — красивая, но теплая с едва уловимым блеском мелких кристаллов, словно на неё осыпался утренний иней. Ткань была на тон светлее платья и переливалась при каждом движении. Я провела по ней пальцами.

Я поблагодарила Грейс. Мы вышли из ателье. Воздух снаружи был свежим, и я словно вдохнула новую жизнь.

По пути мы заглянули в обувной магазин — там я выбрала простые, но изящные ботинки из мягкой кожи. Сделала заказ и на сапожки, и на туфельки.

Когда мы сели в карету, я уже не чувствовала ни холода, ни тревоги. Только усталость и тихое, редкое для меня чувство довольства.

Я смотрела на улицы за окном, а в груди медленно зарождалось что-то похожее на веру — что, может быть, теперь всё действительно начнёт меняться.