Чтение онлайн

Встреча с Марго растревожила. Как ни старалась переключиться на близкое, на завтрашний день, на Марин пейзаж с березками и кучевыми облаками над кроватью, мучило, не поспешила ли, выйдя замуж за Якова? Минутное решение, или чувствовала, что жизнь с Григорием не сложилась бы? Он закоренелый холостяк, так и не женился. Почему это ее тревожит? Зачем? Пора уже успокоиться. Столько лет вместе с Яковом, какие могут быть сомнения. Но если Марго выйдет замуж за Григория, она этого не переживет.

Фантомные боли

На следующий день, вернувшись из школы, вместо рисунков зверюшек на его столе увидела стопку старых альбомов, верхний, из синего плюша с памятником Юрию Долгорукову, помнила с детства. На полу стояла картонная коробка с надписью красным фломастером: "Архив семьи Сохнет".

– Маргарита просила помочь, - он зевнул, но от нее не скрылось, доволен, что нужен. Выдало поглаживание лысины, как будто хотел удостовериться: все такая гладкая, или случилось чудо, и голова покрылась порослью.

– Пишет статью о театре. Пришлось дать твой номер. Ты же знаешь, как клещ вопьется, не отодрать.

– Вот, подбирал для нее, посмотри, тебе будет интересно, - он протянул ей пожелтевшую фотографию.

Под кустом акации, держась за ветку, стояла девочка в школьной форме и белом нарядном фартуке. Волосы туго зачесаны, огромный бант на голове как гигантская бабочка, и такой испуг на детском личике, что Софья невольно улыбнулась. На обороте надпись четким материнским почерком: "Сонечка. 1 сентября 1966 года. Первый раз в первый класс".

Глазастый котенок, напуганный улицей, незнакомыми запахами, чужими людьми, мечтает забиться в темный угол и замереть. Тот первый школьный день она не помнит. Зато хорошо помнит, как, сжимая теплую ладошку, вела Нину в детский сад. И когда заводила ее во дворик с малышами, радовалась, что освободилась от неуклюжей, спотыкающейся на ровном месте сестры, и бежала вприпрыжку в школу.

Взгляд задержался на двух шестерках, мелькнуло: зловещий знак, - и тут же одернула себя: "Стыдись, педагог, у цифр нет смысла".

– Посмотри, первая выставка Ивана.

Брат - подросток с пухлыми щеками и с ровно подстриженной челкой растеряно смотрел в объектив. Фоном были его картины.

Выставку "Уральские пейзажи художника Ивана Горбунова" Яков организовал в вестибюле Дворца культуры. Иногда забредали случайные посетители, привлеченные афишей у входа во Дворец. Но основными зрителями были те, кто приходил на спектакли народного театра. Сохранились школьные тетради в клетку с восхищенными отзывами. Брата даже кто-то сравнил с Рембрандтом, Яков смеялся до слез. Но была и критика: Алексей от станка, так он подписался, спрашивал: "Где ты, парень, подсмотрел такие деревья? Ты вроде не из тундры и не японец. Рисуй как есть и будет тебе слава".

Стволы сосен были изогнуты, будто росли в голой степи, где гулял ветер. Причудливо переплетенные корни походили на клубки ядовитых змей.

Брат, слегка заикаясь, пытался объяснять, что это танец деревьев, ведь они живые, им тоже хочется двигаться.

Допустим, с формой не совсем понятно, зато поэтично, но откуда он взял фиолетово-розовый цвет, если стволы испокон рисовали коричневыми. Даже взлохмаченные соцветия сирени у него были бело-розовыми. Как на белой девичьей коже пятнышки густой марганцовки, когда Нину искусали комары, и она расчесала до крови укусы.

Софья протестовала, сирень бывает или белой или сиреневой, может, лиловой, но не такой. Он подвел ее утром к цветущему кусту у подъезда, и она увидела, что в лучах солнца мелкие цветы были ярко белыми, а в тени - интенсивно-розовые, как на картине брата.

Солнечную сирень и сосны в отблесках закатного неба купили сразу. Софья расстроилась, Иван обещал сделать копии, но так и не сделал.

– Большие надежды подавал Ваня.

– Разве не оправдал?

– Не знаю, давно не видел его картин. Но не верю, что в деревне Прилопино его талант расцвел.

– А как же остров Гаити?

– Над гаитянами никто подобно нам, экспериментов со светлым будущим не ставил. Это был свободный мир для художника.

Она промолчала: тема могла затянуть надолго.

– А где старший Гольберг? Марго только он интересует.

– Нашел две фотографии, остальные Дуся забрала.

– Зачем?

– Сказала, что все принадлежит вдове артиста.

Что тут скажешь, с Дусей спорить бесполезно.

В гриме с темными полосами на щеках, густыми тенями на веках, кустистыми бровями Василий Гольберг походил на злодея из детской сказки.

– Он тут в роли Упыря?

– Ну, что ты, это Гамлет. Народный театр не мелочился, ставил только пьесы Шекспира.

– Таким Гамлетом только пугать детишек, такого не жаль убить.

Яков усмехнулся и протянул другую фотографию: без грима, почти подросток, с нежной улыбкой на по-женски пухлых губам, с бархатистым взглядом темных глаз он напоминал влюбленного Ромео. Она представила рядом с ним Дусю и вздрогнула.

– А вот Маша, ей тут четырнадцать.

С фотографии смотрела в упор дочь - подросток, дедовские пухлые губы и уши, огромные, вылезавшие из любой прически,

Большие уши для девочки катастрофа. Она сделала косметическую операцию на первом курсе мединститута.

Темные глаза, как у деда, но взгляд колючий. Даже в подростковом возрасте черты ее лица не складывались в романтический образ. Даже в детстве не хотела быть актрисой, только врачом и никем больше. Она была равнодушна и к театру и к живописи, и не проявляла интереса к литературе.

– Взгляни на это.

Редкий снимок: бородатый и почти лысый Яков на фоне портрета Декарта затягивался сигаретой в мундштуке. Был такой период, когда он сменил трубку на мундштук.

Лицо великого философа, живое, энергичное с грубыми чертами и взлохмаченными волосами до плеч, - напоминало предводителя восстания из школьного учебника истории.

– Ты тут на философа больше похож, чем сам Декарт. А еще, - она задумалась, - Да, да, Фрейд, копия, только симпатичнее и взгляд добрее.

– Разве?
– удивился он и погрузился в созерцание себя.

Она стала перебирать фотографии.

– Что-то ищешь?
– спросил он.

– Да, Григория, Марго показать, она обрадуется.