Чтение онлайн

Гамлет умер

Ей скоро исполнялось шестнадцать лет, и Софья чувствовала себя такой умной, такой все понимающей, какой уже никогда себя не чувствовала.

Гольберг старший умер на следующий день после зачисления сына Коли на филологический факультет университета. "Как он радовался, как гордился сыном", - много раз повторяла Дуся, будто это была самая важная новость, не понимая, что смерть обесценивает все, что с нами происходит.

Казалось, весь город хоронил актера. Люди шли за гробом как на демонстрации. Когда музыканты умолкали, прохожие, не разобравшись, махали руками. Гроб несли от Дворца культуры до заводской площади. Там все желающие пересели на автобусы. Софья заняла место рядом с сестрой и Колей и спросила, какое отчество у его матери и как звучит полное имя. "Только Дуся, если не хочешь нажить врага. Даже я ее называю так. Отец любит...
– он споткнулся, - называл мать Дусенышем, но чаще Дульсинеей". Сестра сердито смотрела на нее: нашла место задавать вопросы.

У ворот кладбища собралась приличная толпа прибывших на автобусах, на легковушках и своим ходом. Двое актеров повели под руки вдову в черном. Ступив на территорию кладбища, она стала вырываться и выкрикивать: "Ой, горе мне, горе!" Мужчин сменили два богатыря, и она сникла.

Коля сторонился матери, Нина держала его за руку. Софья отстала от них, и когда пришла на место, к могиле не пустило плотное кольцо людей. Речи не были слышны, и она незаметно покинула кладбище.

На девятый день приехал брат Иван из Москвы, после зачисления в художественную академию, и позвал сестер во Дворец к Якову - лучшему другу Василия.

Они вошли не с парадного, а сбоку, через неприметную дверь. Долго поднимались по ступеням: брат впереди, Соня догоняла, а Нина отстала, но догонять не спешила, - по широкой мраморной лестнице, потом по обычной, плавно сужающейся до самого конца. На последней площадке, выше был чердак, брат открыл со скрипом железную дверь, и они, переступив через высокий порог, попали в загроможденное помещение, как танцевальный зал. Поразили пыльные окна на потолке.

– Смотрите, смотрите, как интересно, на полу звездное небо! Ой, не наступите!
– вскрикнула сестра.

Иван замер у края полотна: на черном фоне фосфоресцировали оранжевые звезды и желтый серп луны.

– Это декорация к спектаклю, - пояснил он.

– Нам куда?
– почему-то шепотом спросила Софья.

Он показал на узкую, окрашенную светло-голубой краской дверь в дальнем углу. Они стояли у края декорации и не знали, куда двинуться: вдоль стен громоздились пирамиды из ящиков, досок, коробок, из которых вываливались искусственные букеты, ленты, скомканная одежда, в углу не то Нептун, не то Черномор, из папье -маше, грозил трезубцем.

Иван решился, ступил на полотно, и они гуськом пошли по звездам. Открыл великан. На нем был черный костюм и белая рубашка, без галстука. Как она умудрилась его не заметить на кладбище, - загадка.

– Яков, - назвался он и в упор посмотрел на нее.

Она в ответ кивнула, забыв назвать свое имя. Угрюмый, с красными опухшими веками великан показался ей стариком. Ему было тридцать, но он уже начал лысеть.

Шок от знакомства быстро прошел, ее волновало, как они уместятся в тесной кладовке. Светилась только настольная лампа, и она не сразу заметила у двери тумбочку с электроплиткой.

Яков принес два табурета, Софье предложил стул.

Резкий стук в дверь испугал ее, явились Коля и с ним высокий, чуть ниже Якова, но все еще впереди, еще перегонит, - темноволосый, с бледным лицом и пронзительным взглядом юноша. Он понравился Софье сразу. "А я?" - спрашивала она. "Еще бы, твое испуганное лицо показалось милым, и я почувствовал себя сверхчеловеком, способным вызывать страх". Он тогда читал Ницше из библиотеки Якова.

– Сквозь тернии к звездам. Это вы, дядь Яш, к какому спектаклю намазали?
– спросил высокий в стиле давнего приятеля.

– Для "Гамлета". Обновлял, - ответил Яков.

– Сын из любви к отцу погиб смертью храбрых. Я бы сказал, самый народный спектакль, - усмехнулся высокий юноша.

Яков хмыкнул. Нина шагнула к Коле и прижалась к нему. Но ей этого было мало, она обхватила его за шею, и, поднявшись на цыпочки, поцеловала в губы. Софья завидовала ей, но пыталась скрыть улыбкой и боялась, что улыбка получилась неестественной, и все поняли ее состояние. В борьбе с собой не заметила, что высокий юноша смотрел на нее.

– Вы Соня?
– он коснулся ее руки, это волнующее "вы", она почувствовала, что краснеет.
– Меня зовут Григорий.

Уже догадалась: Григорий Шорохов - одноклассник брата, недавно был зачислен на философский факультет.

По тому, как стеснительная сестра уютно расположилась в кресле, Софья поняла, не впервые здесь, а ведь скрыла. Что она еще скрывала?

Софья не сразу поняла, что Яков обращался к ней:

– Вы кофе будете пить?
– она кивнула и почувствовала, что опять краснеет.

Над тумбочкой, где стояла раскаленная докрасна электроплита, висел портрет мужчины в темном парике и с темными усами. Взгляд в упор, полуопущенные веки и сжатый рот придавали ему надменное выражение. Он был в черном, подбородок упирался в белый воротник, одежда эпохи раннего возрождения, - безошибочно определила она, насмотревшись художественных альбомов брата.

Портрет Якова? Почему нет? Ведь это театр, во что угодно можно нарядиться, и никто не назовет сумасшедшим. Приклеил усы, нахлобучил парик на голову, остальное - дело техники. Сходство усиливал белый воротник рубашки и черный пиджак.

В черном костюме она его редко видела. На регистрацию брака он пришел в свитере и джинсах, демонстрируя независимость, и у него получилось, дежурная по загсу обошлась кратким объявлением их мужем и женой.

"Это Рене Декарт, - шепотом объяснила сестра, - любимый философ Якова".

Она вгляделась в портрет, с чего взяла, что похожи? Декарт волоокий, разве что рот и подбородок как у Якова.

Необычно, что у кого-то был любимый философ и глупенькая сестра об этом знала.