Замыкание
Шрифт:
Марго придвинула тарелку и стала энергично нарезать крупными кусками пиццу. Но ела неохотно, с опаской, будто боялась отравы.
В легком подпитии, ожидая кофе, эклеры уже принесли, Софье интерьер уже не казался неуютным:
– Как в номерах, - засмеялась она, оглядываясь, - Сунешь официанту доллар и занимайся, чем хочешь.
– Опытная, - Марго иронически прищурилась.
Неправда, но приятно ощущать себя просто женщиной. Полноте ощущения мешал не разгаданный пока подтекст встречи, голубой с хрустальными переливами взгляд подруги щурился в ожидании. Ждать пришлось недолго.
– Ты не в курсе, Григ женился?
– Марго уставилась на нее как следователь НКВД.
Глаза в глаза, сцепились, кто первый не выдержит. Софья часто-часто заморгала, но отвечать не спешила: пусть понервничает. Можно напустить тумана, смутиться, покраснеть, - сумеет, эмоции под контролем. Научилась легким взмахом руки, слегка подняв бровь, заставить, чтобы ее слушали на уроке. Как крайняя мера, отвернуться к окну, сложив на груди руки в позе Наполеона, добиться такой тишины, что сама пугалась, не сбежал ли весь класс, - резко оборачивалась и натыкалась на виноватые лица учеников.
А лучше возмутиться: в чем меня подозреваешь? По себе судишь? Или посоветовать лечить у психиатра синдром любовной зависимости.
– Ты не знаешь, как страшно одной просыпаться по ночам, ты не знаешь, что такое одиночество, я никому не желаю испытать подобное, - продолжала Марго, лицо ее побледнело, вид несчастный, она ждала, и Софья не смогла ни врать, ни советы давать.
– Нет, с ним я не встречаюсь и мужу ни с кем не изменяю, - почувствовала усталость, будто провела подряд шесть уроков грамматики.
И тут же пожалела, что не разыграла спектакль: лицо Марго округлилось, блеск и неприкрытое торжество в глазах.
– Нашла чем хвастать, - расхохоталась до слез, щеки разрумянились, ах, как весело!
– Радуешься?
– Твоей глупости, - смеялась она, тряся плечами и вытирая слезы, наконец, успокоилась, взгляд строгий, обвиняющий: - Кстати, я вдова, если ты забыла, и была бы сейчас замужем за Григом, но ты мне помешала.
– Посчитай, сколько лет с той охоты прошло.
Она хотела домой.
– Ты мне помешала, - шипела Марго, если бы могла, испепелила бы взглядом.
– Столько лет прошло, - повторила Софья и сделала вид, что интересуется лопоухими листьями.
Дурь, конечно, но испугалась: узкий проход заставлен тяжелыми горшками. Листья перепутались, сплелись, просветов нет, - все, что угодно могло произойти. Сюжет для детектива: женщина средних лет замочила подружку из ревности к любовнику из далекого прошлого. Кажется, учительниц русского языка и литературы кровожадные писатели еще не убивали.
Марго почувствовала, что Софья может уйти, и сменила тон на печальный:
– Никогда не думала, что одиночество так ужасно. После похорон мужа хотела заняться собой, но тоска замучила, - голубые очи потускнели как щебень в придорожной пыли. Но лишь на мгновение, появилась ехидная улыбка, глаза заблестели, она людоедски облизала губы. - Я в курсе, Григ мне все рассказал.
– Что значит всё?
– выдавила Софья. Сколько можно, почему ее не берут замуж? Встать и уйти, бежать и никогда больше не встречаться.
– Как ты рабочим читала Ленина, кажется, называется "Диктатура пролетариата", они потом устроили забастовку, тебя могли посадить.
– Булыжник - орудие пролетариата. Тогда мы были молоды, зато теперь мы с тобой считались бы жертвами советского режима.
Софья повеселела: все да не все. Главного она не знала и есть надежда, что никогда не узнает.
– Для меня достаточно быть жертвой перестройки, если ты не забыла.
– Когда-нибудь оценят, - усмехнулась Софья.
– Нескоро. Нам с тобой не дожить. Я, вообще-то по делу тебя позвала. Пишу, знаешь ли, воспоминания. О начале перестройки, еще при Советах, пока не забылось. Ты ведь ходила на семинар к Григорию, напиши пару строк, что да как.
– Напишу, - согласилась Софья и подумала, если что, Яков поможет, вместе там были.
– Да, вот еще что, старушка Мара записывала на диктофон воспоминания, хотелось бы ознакомиться.
– Но там личного больше, тебе будет неинтересно.
Но Марго уже не слушала, позвала официанта, рассчиталась, и они холодно расстались.
Софья зашла в аптеку и купила компливит для стрессоустойчивости. Чуть больше месяца до экзаменов, а ее девятиклассники не могли отличить Тургенева от Достоевского, писали "шы - жы" и "чыжь" и требовали единого правила по грамматике: как слышится, так и пишется. Да и, вообще, зачем им правила, если есть программа редактор в компьютере.
Витамины не помогли, полночи промучилась, вспоминая прошлое, Яков смотрел фильм и потом лег в своем кабинете на диване, чтобы ей не мешать. А она все решала, какой же это был год, пока не сообразила связать с рождением сына. Мише на будущий год исполнится тридцать лет.
Социологический опрос
Григорий приехал из Москвы и в тот же день пришел в гости с огромным букетом красных роз и бутылкой шампанского. Машутке уже был годик, он посмотрел на нее и сказал, что девочка похожа на Николая.
Николай показывал комнату, когда-то в этом полуподвале была бытовка строителей, вполне терпимо, можно жить, благоустраивает с помощью Софьиных родителей.
– Первое - избавиться от сырости, второе - поменять фанерные двери и перекошенные рамы окон, - перечислял он.
Григорий наблюдал в окне за ногами парочки, прогуливающейся в палисаднике.
– Нужна густая решетка, - вмешалась Софья, - и полить чем-то, чтобы мартовские коты не пускали на стекло свои вонючие струи.
По ночам не давали покоя пьяные голоса под кустами желтой акации, казалось, всех алкашей района туда тянуло. Николай гонял их, уходили, но, случалось, били им окна.
В первый раз осколки попали в кроватку дочери. Но Маша в тот момент сидела в закутке на детском стульчике, Софья кормила ее кашей, испугались, конечно.
– Зато есть телефон, - Николай показал на красный аппарат.
Наличием телефона он гордился, раз поставили, значит, ценят на работе. Софья смеялась.
Григорий, выпив бокал шампанского, заспешил на важную встречу и на прощание сказал Николаю: " Слышь, ты, будущий Нобелевский лауреат, в таких условиях нельзя растить ребенка".