Чтение онлайн

Она выложила на кухонный стол стопку анкет, сверху припечатала свой паспорт и удалилась победным шагом.

Софья набрала номер телефона свекрови.

– Здравствуйте, передайте, пожалуйста, Коле, чтобы он завтра посидел с Машей. Я нашла работу.

– Ишь чего, а маслом тебе не намазать одно место. Он не нянька, - ответила Дуся.

– Между прочим, он муж и должен содержать семью.

Софья отключилась и посмотрела на часы. Не прошло пяти минут, позвонил муж.

– Мать на тебя обижается. Ты, это, придерживай язык. Если нужно, я приду, - он помолчал, ей послышался женский голос, не Дусин, - завтра.

Когда вечером родители привезли дочь и узнали, что завтра с ней будет весь день сидеть Коля, Машу забрали. Ребенок не игрушка, чтобы доверять маменькиному сынку.

Не ранним утром явился Николай и стал объяснять, что начал писать роман, исторический. Но рассказывать пока не будет, чтобы не спугнуть удачу.

– А где Маша? Я тебе зачем понадобился?

– Иду подавать на развод, - пошутила она.

– Как на развод!
– растерялся он.
– Мы так не договаривались.

– В суде договоримся.

Молча смотрел, как она собиралась, молча закрыл за ней дверь.

От трамвайной остановки она поднималась в гору и любовалась, как на фоне чистого неба росли на глазах кирпичные трубы с разноцветным дымом, письмена таяли, и она не успевала прочесть текст, увеличивались силуэты трапециевидных мартеновских печей, окутанных молочной дымкой, в окружении запутанных в сложный лабиринт бетонно-металлических конструкций. В детстве родители летом возили ее с братом, сестренка оставалась с бабушкой, в Ленинград, и ей было скучно смотреть на дворцы, скучно переходить из зала в зал, слушая экскурсовода. Что тут поделаешь, сердце отдано тому, что она, дитя заводской окраины, видела с рождения.

Проходная густо завешана плакатами и призывами, она вошла и сунула в окошко стеклянной перегородки чужой паспорт. Угрюмый мужчина полистал бумаги, нашел список с фамилиями, заставил напротив Веретенниковой расписаться и протянул пропуск с фотографией Марго. На Софью не посмотрел.

Дальше по инструкции дошла до приемной начальника мартеновского цеха, и объяснила приветливой женщине, что проводит соцопрос. Женщина кому-то позвонила. Вскоре явился молодой, симпатичный и улыбчивый мастер смены, на голове шлем в оранжевых и красных полосах. Такой же протянул ей, нет, не шлем, поправил он, каска. Не решилась спросить, в чем разница.

Каска оказалась тяжелой и великоватой, она вытянула шею и приподняла подбородок, чтобы козырек не закрывал обзор. Мастер окинул ее взглядом, и она почувствовала, как краснеет.

Взял ее под локоть, объяснив, что так будет лучше, и они нырнули в шумный и полутемный цех, постояли на мостике, она заворожено наблюдала, как из печи по желобу лилась сталь, - видела и не один раз, в кинохронике перед показом художественного фильма. Там звучала музыка, а здесь все двигалось и грозно гудело. И не было белозубых улыбок, был пот, струящийся по грязным лицам.

Мастер, все также, поддерживая ее, повел в конец цеха, открыл деревянную дверь, странно видеть ее среди железных конструкций и льющегося металла, и они оказались в подсобке.

Маленький суетливый человечек, коротконогий, с квадратным туловищем, упакованным в негнущуюся робу, протер влажной тряпкой табурет и поставил в густо насыпанные, пахнущие свежестью, опилки, присоединив к нему еще табурет, заляпанный пятнами белой краски, протирать не стал.

– Значит, так, Кузьма, исполнять все желания девушки. Понял?
– приказал мастер.

Кузьма кивнул, мастер исчез. И почти сразу кто-то постучал в открытую дверь.

– Здравствуйте, сюда или как?- спросил мужчина в робе, каску держал под мышкой.

– Да, да, входите, пожалуйста, мы проводим опрос, - и она зачастила текст, который выучила, когда опрашивала работниц хлебозавода.

Главное, заманить первого, потом уже потянутся любопытные. Отказов не будет. Но если откажется первый, все пропало.

Мужчина стоял на пороге, раздумывая. Она старательно улыбалась, даже десны заныли. Решился, вошел, в робе он был неуклюж как космонавт, сел на табурет с заляпанным краской сиденьем, достал из нагрудного кармана грязную тряпку, протер руки. Софья протянула ему опросник: несколько скрепленных стандартных листов. Он осторожно, будто хрупкое стекло, взял их двумя пальцами, перелистал.

– Ого, столько вопросов. Зачем это?
– спросил он.

– Вы ответите на вопросы, и мы будем знать, как вам живется.

– Зачем?
– он изумленно уставился на нее, машинально свернув опросник, будто охотился за мухой.

– Мы узнаем, как вам живется, хорошо или не очень. Если не очень, поможем.

Он смотрел на нее, будто она придуривалась.

– Мне нужен миллион рублей. Вы дадите?
– спросил он.

– Зачем вам миллион? Купить любовь? Или долголетие?

Мужчине ответ понравился, и он склонился над опросником, Софья расслабилась. В этот момент в подсобку ворвался Николай, квадратный человечек схватил молоток.

Зачем явился муж, можно догадаться, но, увидев мирную сцену, быстро сориентировался.

– Здравствуйте, - поздоровался он, когда сталевар поднял голову и уставился на него, - ну, как вам?

– Что как?

– В целом, как жизнь?

Сталевар сплюнул на пол:

– Хреново.

– Всем хреново, - отозвался Николай.

После ухода сталевара, чтобы не услышал квадратный человечек, он что-то вытачивал на станке, Софья шепотом потребовала:

– Уходи, ты мне мешаешь. Уходи немедленно.

– С какой стати. Я поговорить хочу с рабочим классом.

– Тогда уйду я.

Она самостоятельно проделала обратный путь, приветливая женщина вызвала мастера, договорились с ним встретиться завтра с утра.

Николай явился вечером в мирном настроении, рассказал, что следил за ней, что долго торчал возле проходной, пытался пройти, но его на территорию завода так и не пустили. Помог мужик, тоже торчал возле проходной, кого-то ждал, подсказал, в заборе есть дыра.

Потом он играл с Машей, она смеялась и умилительно гладила его волосы и щеки, лепеча: "Папа холёсий". "Ты маме скажи", - смеялся он.

И остался на ночь.

***

Когда в начале смены она вошла в цех, и ей улыбнулся вчерашний сталевар в робе, обрадовалась, приняли, значит, будет легко работать.

В подсобке все тот же квадратный человечек что-то вытачивал на станке. Рабочие потянулись один за другим. Некоторые брали анкету, отходили в сторону, садились на опилки и погружались в опросник. Но самостоятельных было мало, остальные просили, чтобы Софья объясняла им, для чего все это нужно. Она повторяла и повторяла, что в недалеком будущем они заживут так, как и не мечтали. Ведь мы способны сказку сделать былью, как только, так сразу. Никто не выражал сомнений, просто слушали.