Чтение онлайн

Яков начал съемку, методично переходя от стенда к стенду, мужчина заскучал.

– Извините, - Яков подошел к нему и уже не отходил, время от времени, извиняясь, фотографировал плакаты, тексты, написанные от руки, - прогресс в области печатания еще не коснулся экспонатов.

Софья рассматривала макеты первых самолетов, таких хрупких, и думала, что мужчин с их увлечениями никогда не поймет.

Когда они вышли из Дома культуры, мужчина куда-то заспешил.

– Как тебе?
– спросила она.

– Убого, плохо, что государство забывает своих героев.

– Какое государство? Уточни, пожалуйста.

Он промолчал.

Прохожий, судя по походке, военный отставник, внимательно посмотрел на снимок и показал на здание через дорогу. Там есть львы, с двух сторон лестницы.

Львы в неплохом состоянии, носы только чуть отбиты. Яков попытался сфотографировать, но мешало белье на веревках. Они поднялись по разбитым ступеням и вошли внутрь здания в просторный холл с широкой лестницей на второй этаж. По стене от потолка до самого низа зигзагом спускалась глубокая трещина.

– Посмотри, - показал Яков, противоположная стена оседала, и ее подпирали доски.

– Ты как хочешь, я боюсь тут оставаться.

По лестнице спустилась молодая женщина и пробежала мимо них. Когда они вышли, она снимала белье.

Яков долго кружил вокруг львов, фотографировал со всех сторон, с Софьей и без нее, и даже попросил ее сфотографировать его на ступенях.

Был полдень, пик жары, хотелось окунуться в прохладу моря.

Сын позвонил, когда они сидели в автобусе.

– Григорий Григорьевич в городе, у него встреча с художниками, он завтра уезжает.

– Кто?
– не поняла Софья.

– Шорохов, наш друг. Он владелец выставочного зала в Москве, - сын помолчал, - вроде так.

– Что-то случилось?
– тревожно спросил Яков, когда она отключилась.

– Григорий Шорохов в городе, хочет встретиться.

– Что ж, можно и встретиться.

Ей давно хотелось спросить, помогает ли Григорий Григорьевич Мише, но так и не решилась, сын бы не сказал. Не сказал бы, ему это неинтересно, все равно. То есть спасибо, конечно, но не это главное в жизни, сунет подачку в карман и забудет. Яков, он себя называл религиозным прагматиком, верил в Мишино бескорыстие, но идеалист и ради идеи поступится любыми принципами. "То есть как? Ты хочешь сказать, что мой сын способен на все?" - возмущалась Софья. Яков начинал скрести шею под бородой, - жест, который появился с годами, его упрощал. Она не выдерживала:

– Почесать там, где чешется такое блаженство. В этот момент ты напоминаешь питекантропа.

Он засмеялся:

– Да, глупость блаженна, восторг от жизни доступен лишь дураку.

– Чем печальнее, тем умнее?

– Нет, конечно, умные тоже способны на множество чувств. Но я не сторонник проявления крайних эмоций.

– Зря себе отказываешь, ладно, чеши раз чешется. Хоть какое удовольствие.

Предчувствие войны

Встретились у памятника затопленным кораблям. На фоне закатного неба над бухтой детали размылись, и Григорий не казался намного моложе Якова, разница в каких-то двенадцать лет нивелировалась. Софья радовалась, что настояла перед поездкой в Крым, чтобы Яков сбрил бороду и усы. Пытался протестовать, зачем ему походить на Кису Воробьянинова, но вяло.

Мужчины обменялись изучающими взглядами, Григорий не смог скрыть удивления: без растительности на лице Яков заметно помолодел, не сутулился, держал спину и стройностью не уступал спортивному профессору. Но уступал прической, вернее, остатками седых волос на висках. В густой темной шевелюре Григория седина не просматривалась, возможно, красил волосы. Белозубая улыбка подчеркивала мужественный образ покорителя женских сердец, - Софья уловила взгляды женщин. Но Яков тоже не был обделен женским вниманием: классический тип ученого, рассеянного, неустроенного в быту, все то, что вкладывается в понятие: мягкий интеллигент. "Странно, - подумала она, - профессор похож на воина, а художник - на профессора".

Они прошлись по набережной, свободный столик нашли в открытом баре, где море было скрыто за чередой сувенирных лавок. Ярко освещена только барная стойка. Заказали шампанское и мороженое. Яков сел рядом с ней, напротив Григорий и, не скрывая, пристально вглядывался в ее лицо. Она улыбалась: любуйся, разрешаю, что поделаешь, хороша собой. Ты ожидал увидеть старую каргу? Не дождешься.

Зря волновалась, сейчас она владела собой и ситуацией. Потом пожалела, что слишком владела собой. Григорий проявлял больше чувств, искренне восторгался ее внешностью и не боялся казаться глупым. Глупо себя вела она.

Играя роль прекрасной дамы, созерцающей турнир рыцарей в ее честь, она многое пропускала, и вдруг, как взрыв, молния, гром небесный, - вернулась в реальность, когда Григорий сказал:

– Крым будет следующей за Грузией горячей точкой.

– Как ты себе это представляешь? На этом месте, где мы сейчас сидим, будут танки? А с неба падать бомбы?

Яков положил руку на ее плечо:

– Соня, не принимай всерьез, сумасшедших нет нападать на Крым. Кому и зачем это надо? Прибрежная земля - самое ценное - уже захвачена и поделена. Война в прошлом. Город пережил две обороны, хватит для одного города, - он повернулся к Григорию, - Каждый раз его захватывали с суши, Манштейн выиграл, потому что бомбил с воздуха, а наши командиры надеялись на перевес флота. Теперь нет перевеса ни на воде, ни на суше, ни в воздухе.

Мужчины заговорили о возможностях украинцев вести военные действия, о том, кто им реально поможет. Это слушать было выше ее сил.

– Гриша, объясни мне непонятливой, почему Крым стал иностранным государством?

– В Беловежской пуще нашу команду переиграли хитрые украинцы.

– Между прочим, не последним был представитель уральской философской школы. Он ведь мог не знать географии, ибо, зачем философу география?
– засмеялся Яков, - Так что вот, принимайте действительность такой, какая есть.

– Ошибку всегда можно исправить, - не согласилась Софья, - В тот момент исходили из возможного.

– Как исправить?

– В том числе и войной, - жестко произнес Григорий.

Яков взглянул на Софью:

– Не надо пугать женщину.

– Извини, Соня, я не хотел, - Григорий виновато смотрел на нее, - Одни стрелялки на уме.

На прощание Яков спросил:

– Вам там, в Москве, виднее. Подскажи, что нас ждет? Коммунизм обещают?

– В Москве он уже построен, она нашпигована деньгами, государство в государстве,

– Стройте китайскую стену, чтобы голодные не набежали.

– В будущем никто не уверен. Валят за бугор.

– Что сам не валишь?

– Грехи держат, - Григорий пристально посмотрел на Софью.

Яков, кажется, не заметил.

– Мы москвичей не любим, - сказала Софья.

– На то и щука, чтобы карась не дремал. Провинции нас не любят. Но здесь другое. Единственное место, где москвичам рады. Подумываю домишко у моря прикупить для лета, зимой здесь тоскливо.

– Миша живет.