Чтение онлайн

В письмах писал подробно про дела аспирантские, про экологию Черного моря: побережье застраивается, от этого много бед. Причины в нравственном падении. Потом стал писать про экологию души, и что он тоже вносит свой скромный вклад в наше возрождение, - путано, непонятно, даже Яков не мог разобраться. Ей же хотелось знать, почему сын не защитил диссертацию. Он писал, что для этого нужны деньги. Какая сумма, Софья не смогла добиться, подозревала, что диссертации нет. Идеи, вероятно, были, сын ведь не глуп, но писать не любил. Предполагалось, что после аспирантуры найдет работу, и это не обсуждалось, но работы не было. Софья настаивала, он должен куда-нибудь устроиться, хотя бы в школу преподавать биологию, написала ему длинное письмо, на которое он ответил короткой запиской: "Дорогая мама! Я живу в другой стране. Здесь все по-другому". Но в других странах людям не запрещено работать.

Он стал у нее просить деньги. Обещал вот-вот заработать, но не так, как бы ей хотелось. Как? Есть люди, нуждающиеся в его помощи. Нет, не садоводство, ей не понять.

Не понимала. Ее сын, ярко выраженный гуманитарий, выбрал профессию эколога, хотя она не помнила, чтобы он с детства проявлял интерес к цветам или к миру животных.

Другая страна Украина не укладывалась в голове. Яков напоминал ей о праве наций на самоопределение, да, проходила в университете, но Крым говорил на русском языке. На Симферопольском вокзале, как только сходила с поезда, обращала внимание на то, что согласные произносились четче, а гласные - более певуче. Москвичи тоже говорят иначе, чем уральцы, и темпераментом южане отличаются от северян, но из-за этого никто не отделяется.

Далекий от политики сын жаловался, что отовсюду, со всех бывших республик "новые русские" стремятся прихватить кусок побережья вместе с пляжем и построить "хатынку", для себя и ближайших родственников. Родить сына, посадить дерево, построить дом у Черного моря.

Демонстрация эгоцентризма: в огромных домах за высокими заборами почти никто не жил. А многие люди продолжают ютиться во временном жилье с послевоенных времен. Яков обрывал его: сейчас другие времена, сейчас каждому по способностям.

Софье хотелось, чтобы ее сын был счастливым, правда, понимала, что представления о счастье у них.

Где-то в начале двухтысячного, была осень, последние теплые дни, они вдвоем с Яковом гуляли в сосновом лесу недалеко от дома. Позвонила Мара и, смеясь, сообщила, что премьер-министр страны проживания Миши украл годовой бюджет и сбежал в Америку. Его арестовали. Вот радость, а то заскучала без новостей.

– Подожди, не тарахти, - остановил ее Яков, - с каких пор у тебя телевизор? Ведь у тебя его сроду не было.

– А вот и есть, подарили.

– Интересно кто?

– Соседка, Никитишна, себе купила новый. Приходите, отметим это дело.

Софья заволновалась: как теперь жить им там, без средств? Ведь ничего нет смешного, ведь это ужасно!

– На бюджет страны никто не посягнет, украл много, но не до такого.

– Ведь украл.

– Тебе это ни о чем не напоминает? Школьный бюджетик тоже был украден. И вы остались без зарплаты.

Из воспоминаний Мары:

"Премьер-министр Украины украл деньги и сбежал. Так просто. Украл и сбежал. Я бы не знала, да у меня появился телевизор. Позвонила Яше с Соней. Они пришли ко мне по традиции с пирожными и бутылкой сладкого шампанского для меня. Сами пьют кислятину, зато название шикарное: брют. Пирожные выбирал Яша, невкусные, но в его духе: все оттенки коричневого, хоть бы не называл шоколадными".

Она показала телевизор с маленьким экраном:

– Вот, любуйтесь, назвала его Томас. Соседка Никитишна, подарила ношеный-переношеный. Рассмешила она меня, давно я так не смеялась, все-таки жизнь куда интереснее, чем ее отражение на экране. Уму непостижимо, в прошлом бессменный главный инженер, я думала, головастая, приобрела самоучитель по рисованию и учится рисовать птичек и цветочки.

– Боишься, что тебя обгонит? Ведь она головастая, - засмеялся Яша.

– Так ты ценишь меня.

– Она уже старая, почему бы ей не заниматься, чем хочется.

– Я разве против, однако, на психбольницу смахивает. Можно коробки клеить, хоть какая польза. Да и вообще, женщина долгую жизнь прожила, уникальный опыт, его просто необходимо передать другим. А она цветочки рисует.

– Сомневаюсь в уникальности опыта. Жила как все, чем теперь может удивить? Соня и мне предлагала писать воспоминания".

Мара поддержала ее:

– Правильно, слушай свою жену - учительницу, она тебя плохому не научит. Не хочешь о себе, пиши о Боре. Но и о себе тоже напиши. Он тебе не рассказывал, что в школе увлекался ботаникой? Такой долговязый мальчишка в коротких штанишках с сачком в руке и гербарием под мышкой.

Яша покраснел и стал ощупывать лысину.

– Гербария, допустим, не было, а впрочем, не помню. Были клетки с морскими свинками и канарейкой. Еще кактусы в горшках разводил. В шестом классе прочитал классификацию наук Аристотеля, дореволюционное издание, увлекся философией.

Он замолчал, женщины ждали продолжения.

– А дальше? - не выдержала Софья.

– Что? А дальше одна из моих теток рассказала, как было на войне, а не как писали тогда. Она врачом была, их санчасть первой входила в освобожденные города. И она рассказывала, что не раненые и не трупы, привыкла, поразило то, что роды у женщин приходилось принимать. Тетка женщин не осуждала, что поделать - физиология, если так рассудить: два-три года под немцем, неизвестно, сколько еще, и вернутся ли наши солдаты. За другой теткой ухаживал, как я считал, старый дед, худой, в морщинах, и пятидесяти ему не было, концлагерь прошел, сами понимаете. В девятнадцать лет мне стало архиважно понять природу фашизма. Я брал в библиотеках книги немецких писателей, все, что находил на стеллажах. Даже язык выучил.

– Генриха Бёлля читали вместе. Помнишь историю?
– засмеялась Софья.

– Ты переводила, а преподавательница немецкого в университете сказала, ну, и тягомотина, непонятно, о чем пишет.

– Это тот Бёлль, который писал, что мужчины сплошь дураки?
– оживилась Мара, - Не помню, в каком рассказе, помню, герой едет с фронта в Кельн, и рассуждает, что ему, проигравшему, остается. Он понял, что только дураки могли развязать одну за другой мировые войны.

– Мы во всем виноваты, всех мужчина на свалку истории.

– Не всех, ты, например, милитаристом никогда не был, тебе бы лучше ботаникой было заняться.

– В ботаническом раю оставаться: птички поют, морские свинки похрустывают капусточкой, цветочки благоухают, - благодать!
– Софья взмахнула рукой и чуть не уронила бутылку.
– Кто-то меня напоил, - засмеялась она.

Мара тоже засмеялась:

– Ладно, уговорили, пусть Никитишна продолжает цветочки рисовать.

Софье зачем-то захотелось возражать Маре:

– Ну уж нет, я не согласна. Что, по-вашему, при бомбежках сидеть на крыше и наблюдать в телескоп?