Чтение онлайн

– Это зачем же?
– удивился простодушный комиссар.

– Чтобы пробудить и удержать ее любовь, - отвечал Жюльен.
– Ведь только холодностью можно было сохранить любовь такого гордого и капризного создания, как Матильда.

– А-а, значит, вы ее все-таки любили?
– обрадовался Тугодум.
– Только притворялись холодным, а на самом деле любили? Не то что этот!
– Он презрительно показал на Молчалина.

– Мысль, что я могу стать зятем маркиза де Ла Моль, - печально усмехнулся Жюльен, - заставляла мое сердце трепетать гораздо сильнее, чем это могла сделать самая глубокая и самая искренняя любовь к его дочери.

– И неужели вы при этом совсем не думали о ней?
– спросил я.
– О ее чувствах?

– Я играл на ее чувствах, как виртуоз пианист играет на фортепьяно, ответил он.

– Но ведь вы разбили ей сердце!
– выкрикнул из зала негодующий женский голос.

– Всяк за себя в этой пустыне эгоизма, называемой жизнью, - холодно пожал плечами Жюльен.

– И вам не совестно?
– выкрикнул тот же голос.

– В самом деле, - сказал я.
– Ума и таланта вам не занимать. Энергии тоже. Неужели у вас не было другого способа удовлетворить свое честолюбие?

– Укажите мне, где он, этот другой способ?
– вспыхнул Жюльен.
– Вы правы: я не глуп и довольно энергичен. Скажу больше: я сделан из того материала, что и титаны великой революции. Родись я тремя десятилетиями раньше, я стал бы генералом Конвента, маршалом Наполеона... Но в наш подлый век для таких, как я...

– Что вы имеете в виду, говоря о таких, как вы?
– спросил я.

– Вы ведь знаете, - отвечал Жюльен, - я плебей, сын плотника. Так вот, в наши гнусные времена, когда на троне опять Бурбоны, для таких, как я, остались только два пути: угодничество, расчетливое благочестие или...

– Или?
– подбодрил его я.

– Любовь. Пусть даже притворная.

Молчалин, почувствовав, что дела его пошли на лад, решил еще более упрочить свои позиции.

Молчалин

Он ранее родиться был бы рад.

Он стал бы маршалом иль генералом.

А я, родись хоть тридцать лет назад,

Остался бы таким же бедным малым.

Хоть мне иная ноша по плечу.

А я ведь тоже многого хочу!

В моей душе кипят такие ж страсти,

И гордые мечты, и жажда счастья...

Избравши для себя благую цель,

Как мой собрат французский мсье Сорель,

Я, чтобы достичь вернее этой цели,

Избрал себе и путь месье Сореля.

Зачем же удостоен он венца,

А я - позорной клички подлеца?

Этот монолог произвел сильное впечатление на комиссара Чубарькова.

– А что, братцы?
– растерянно сказал он - Молчалин то ведь, пожалуй, прав... Живи он в другую эпоху, может, и впрямь развернулся бы, показал себя. А тут, видишь, среда заела...

– А почему же Чацкого не заела среда?
– возразил ему Тугодум.
– Он ведь жил в ту же эпоху!

И тут Молчалин обратился к суду:

– Коль речь зашла о Чацком, господа,

Я вас прошу позвать его сюда.

Не успел он договорить, как Чацкий уже стоял перед судейским столом. Презрительно смерив взглядом Молчалина, он обратился к судьям:

– Я ждать себя, ей-Богу, не заставлю.

Чуть свет уж на ногах, и я у ваших ног.

Задайте лишь вопрос, и, видит Бог,

Все объясненья тотчас вам представлю.

– Нам хотелось бы знать, что вы думаете о Молчалине?
– спросил я.

Чацкий

Ничтожный господин. Из самых пустяковых.

Тугодум

А нам его тут ставят в образец.

Читали жалобу?

Чацкий

Я глупостей не чтец,

А пуще образцовых.

Молчалин

Ну и гордыня! Слышали ответ?

Отнесся как-то я к нему с советом.

Что ж он? Отмел с порога мой совет

Да посмеялся надо мной при этом.

Чацкий

Меня советом вы хотели подарить?

Молчалин

Да-с! и могу совет свой повторить.

Я говорю о той почтенной даме...

Нет нужды называть, вы знаете и сами...

Татьяна Юрьевна!!! Известная, - притом

Чиновные и должностные

Все ей друзья и все родные

К ней непременно надо б съездить вам...

Чацкий

На что же?

Молчалин

Ведь частенько там

Мы покровительство находим, где не метим!

Чацкий

Я езжу к женщинам, но только не за этим

Мне покровительства не надобно.

Молчалин

К тому ж Вам папенька оставил триста душ?

Чацкий

Четыреста.

Молчалин

С такими-то отцами

И мы б могли сводить концы с концами.

А без имения, скажите, как прожить?

Один лишь выход есть: приходится служить.

Чацкий

Служить бы рад, прислуживаться тошно!

Молчалин

Имея триста душ, разборчивым быть можно.

– Я думаю, господа, пора уже прекратить эту перепалку, - сказал я.

– Верно!
– поддержал меня комиссар.
– Кончайте, братцы, этот базар! Суду все ясно. Точка и ша!

– Давно бы так!
– обрадовался Тугодум.

Но следующая реплика комиссара повергла его в изумление,

– Как я говорил, так и вышло, - подвел итог Чубарьков.
– Чацкий-то кто? Помещик! Четыреста душ крестьян имеет. Сам признался. А Молчалин пролетарий. Хоть и умственного труда, а все ж таки пролетарий. Подневольная жизнь - не сахар. То и дело приходится кланяться. И тут мы, как защитники всех униженных и оскорбленных, должны взять его сторону.

– Вы слышите?
– обернулся ко мне потрясенный Тугодум.

Я кивнул.

– Тогда чего же вы молчите? Почему не возражаете? Не может быть, чтобы вы были с ним согласны!

– Комиссар, конечно, высказался слишком прямолинейно, - признал я. Но...

– Что "но"? Какое тут может быть "но"!
– кипятился Тугодум.

– Но какая-то доля истины в том, что он сказал, все-таки есть, продолжал я.
– Он тут упомянул об униженных и оскорбленных. Минуту внимания, господа!
– обратился я ко всем собравшимся.
– Позвольте, я прочту вам, что писал о Молчалине автор романа "Униженные и оскорбленные" Федор Михайлович Достоевский...