Чтение онлайн

– Как видишь, - обернулся я к Тугодуму, - комиссар Чубарьков не спешит отправлять Молчалина в расход. Он даже склонен его поддержать.

– Вы же сами сказали, - парировал Тугодум, - что комиссар человек славный, но не очень грамотный. Я думаю, он просто не знает, кто такой Молчалин. Сейчас я ему объясню... Товарищ комиссар!
– обратился он к Чубарькову.
– А вы читали "Горе от ума"?

– Читать не читал, а в театре эту пьесу видел, - отрубил Чубарьков.
– И давай, браток, не будем устраивать тут базар. Все должно быть чинно, благородно, согласно регламенту. Так что садись рядом со мною, коли ты такой активный. И ты, братишка, тоже, - обернулся он ко мне.
– Будете заседателями. Кстати, как шибко грамотные, зачитаете заявление гражданина Молчалина.

– Извольте, - согласился я.
– Я готов ознакомить всех присутствующих с этим любопытным документом.

Развернув довольно внушительную по размеру кляузу Молчалина, я откашлялся и начал читать:

– "Господа судьи! Я прошу у вас только одного, справедливости! С тех самых пор, как я явился на свет, меня по пятам преследует дурная слава. С легкой руки моего соперника господина Чацкого миллионы людей считают меня подлецом, подхалимом, гнусным лицемером..."

– Считают!
– не выдержал Тугодум.
– А кто же ты такой, если не лицемер!

– Погоди, друг мой!
– остановил я его.
– Когда тебе предоставят слово, ты скажешь все, что думаешь о Молчалине. А пока дай мне дочитать его заявление до конца.

И я продолжил чтение этого замечательного документа:

– "Я уже изволил упомянуть, что волею обстоятельств я оказался соперником господина Чацкого в любви. Дочь моего покровителя мадемуазель Софья предпочла ему меня. Для человека столь самолюбивого, каков господин Чацкий, удар сей оказался непереносим. И он дал волю своей желчи и своему злоречию. Позволю себе напомнить, господа судьи, лишь некоторые из тех характеристик и аттестаций, коими он изволил меня наградить:

Я странен, а не странен кто ж?

Тот, кто на всех глупцов похож.

Молчалин, например...

Не мне судить, господа судьи, заслужил ли я прозвание глупца. Однако же смею заметить, что никто, кроме господина Чацкого, меня отродясь глупцом не называл. Между тем аттестация сия была дана мне господином Чацким хотя и в запальчивости, но не единожды. Так, в конце комедии, уже под занавес, он вновь позволил себе повторить ее с той же страстью и с тем же разлитием желчи:

Теперь не худо было б сряду

На дочь и на отца,

И на любовника-глупца

И на весь мир излить всю желчь и всю досаду...

Как вы имели случай убедиться, господин Чацкий изволит серчать на весь мир, но больше всех достается почему-то мне. Почему же?.."

– А то ты сам не знаешь, почему, - снова не выдержав, пробурчал себе под нос Тугодум.

– "Ответ напрашивается сам собой, - продолжил я чтение, на сей раз ограничившись только осуждающим покачиванием головы по адресу невыдержанного Тугодума.
– Потому что он ослеплен ревностью! Самолюбие его не может примириться с тем, что ему предпочли другого, как ему представляется, менее достойного. Да он и сам не скрывает, что всеми его чувствами движет одна только ревность. Позволю себе, господа судьи, напомнить вам еще одну оскорбительную для моей чести реплику господина Чацкого:

А Софья? Неужели Молчалин избран ей!

А чем не муж? Ума в нем только мало,

Но чтоб иметь детей,

Кому ума недоставало?

Услужлив, скромненький, в лице румянец есть.

Вот он на цыпочках, и не богат словами:

Какою ворожбой умел к ней в сердце влезть?

В ослеплении ревностью господин Чацкий не видит, не может увидеть моих скромных достоинств. И вот, утешая себя, потакая своему уязвленному самолюбию, он рисует фантастический мой портрет. Вернее, не портрет, а злобную, уродливую карикатуру:

Молчалин! Кто другой так мирно все уладит!

Там моську вовремя погладит.

Там в пору карточку вотрет!..

И далее:

А милый, для кого забыт

И прежний друг, и женский страх и стыд

За двери прячется, боится быть в ответе.

Ах, как игру судьбы постичь?

Людей с душой гонительница, бич!

Молчалины блаженствуют на свете!.."

– А разве это не так?
– снова не удержался Тугодум.

– Ты можешь держать себя в руках?
– прикрикнул на него я.
– Дай уж мне дочитать жалобу Молчалина до конца. Тем более что осталось совсем немного.

Перелистнув страницу, я продолжил чтение молчалинского письма:

– "Люди с душой, изволите ли видеть, всюду гонимы, а блаженствуют на свете Молчалины. Мне, следственно, господин Чацкий отказывает даже в наличии у меня души... Да, я не похож на господина Чацкого, у которого что на уме, то и на языке. Я не привык выворачиваться наизнанку перед каждым встречным и поперечным. Но так ли уж велик этот грех? Для господина Чацкого непереносима мысль, что не подобные ему болтуны, а мы, Молчалины, люди скромные, умеренные, рассудительные, блаженствуем на свете. Будучи не в силах сокрушить счастливого соперника в благородной и честной борьбе, он прибегает к гнусной и злобной клевете. Господа судьи! Припадаю к вашим стопам и покорнейше прошу снять с меня наконец преследующее меня всю жизнь клеймо труса, глупца, лицемера и подхалима. Имею честь пребывать вашим преданнейшим и покорнейшим слугой - Алексей Молчалин".

– Ну вот!
– обрадовался, что он может наконец высказаться в полный голос Тугодум.
– Теперь вы все видите, что это за тип! Вы ведь не поверили этой лисе?
– обратился он к Чубарькову.

– Не бойсь, браток!
– ответил Чубарьков.
– Разберемся. И не в таких делах разбирались. Ежели у тебя есть сомнения, давай, высказывай. А еще лучше - задавай вопросы. А он, заявитель то есть, пущай на них отвечает. Согласно регламенту. Так оно будет культурнее и политичнее... Сам Молчалин-то где? Явился аль нет?

Молчалин, сидевший до этого вопроса скромно среди публики, поднялся на возвышение, подошел к судейскому столу, учтиво поклонился и, прижав руку к сердцу, почтительно обратился к судьям.

Молчалин

Я здесь, почтеннейшие господа!

Не прихоть, а великое несчастье

Заставило меня прийти сюда

И целиком отдаться вашей власти.

Пред вами жертва подлой клеветы.

Тому уж лет, наверно, полтораста...

Поверьте, помыслы мои чисты,

Душа безгрешна...

– Хватит, парень! Баста!

Этой неожиданно репликой прервал Молчалина Чубарьков. Неожиданно для самого себя попав в рифму, что вроде как обязывало его и дальше говорить стихами, он слегка смутился, но быстро оправился и продолжал уже в прозе:

– Нечего разводить турусы на колесах! Какая там у тебя душа, грешная или безгрешная, это мы сейчас увидим. Наше дело спрашивать, а твое отвечать. Без всяких фокусов. Со всей, понимаешь, откровенностью. И точка. И ша... Давай, братишка Тугодум, задавай ему свой вопрос!