Чтение онлайн

– Это больше, чем дружба!
– с несвойственной ему пылкостью отвечал обычно такой сдержанный в проявлении своих чувств князь Андрей.

– Вы правы!
– воскликнул Николай.
– Я - счастливейший человек. Вот письмо от Marie, она обещает быть моею. Я приехал в штаб, чтобы проситься на двадцать восемь дней в отпуск: я два раза ранен, не выходя из фронта. А это... Позвольте вам представить: мой брат Петя. Он партизанил с Денисовым... Простите, на радостях я даже не спросил вас - как вы? Здоровы?

– Вполне, - отвечал князь Андрей.
– И твердо намерен проситься опять в службу, и только в полк. Кстати, готов составить протекцию и вам, и вашему младшему брату. Я был бы счастлив, ежели бы мы все оказались вместе.

Трудно сказать, как ответил бы Николай на это предложение князя Андрея, но его опередил Петя.

– Нет! Нет!
– закричал он.
– У нас геройская фаланга! У нас - Тихон! Спасибо вам, князь. Но я и слышать не хочу ни о какой другой службе. Я ни за что не уйду от Денисова!

– Внимание, господа!
– сказал князь Андрей.
– Вышел светлейший. Слышите? Он обходит войска.

И в самом деле, издали послышался голос Кутузова, встречаемый все приближающимися возгласами "Ура!"

Вот уже он совсем близко от наших героев. Теперь отчетливо слышно каждое его слово.

– Поздравляю с победой, дети мои!
– говорит старый фельдмаршал.
– Из пятисот тысяч французов нет никого! И Наполеон бежал... Благодарю вас... Бог помог мне... Ты, Бонапарт, волк, - ты сер, а я, брат, сед...

В ответ на эту реплику раздается громовое "Ура!". Но на фоне множества голосов все же отчетливо слышен захлебывающийся, срывающийся голос Пети. Общее "Ура!" смолкает, но Петя все не успокаивается и продолжает один тянуть свое звонкое, восторженное "Ура-а!".

– Петруша, все уже перестали, - пытается урезонить его Николай.

– Что мне за дело. Я умру от восторга!
– в упоении отвечает тот.

– Ну-с, друг мой! Что скажете? Такой финал "Войны и мира", я думаю, вам должен понравиться больше, чем прежний, - весело обратился Холмс к Уотсону, когда они остались одни.

Но Уотсон был явно разочарован и даже не пытался скрыть своего разочарования.

– Нет, Холмс... Это никуда не годится... Все, что вы тут сейчас нагородили, это... Право, не обижайтесь на меня, дружище! Как говорится, Платон мне друг, но истина...

– Не обижаться?
– изумился Холмс.
– Помилуйте, друг мой! С какой стати я должен на вас обижаться?

– Как?
– еще более изумился Уотсон.
– Разве не вы автор этого благостного финала великой книги? Я с самого начала был уверен, что тот таинственный незнакомец, чье имя вы не пожелали мне назвать, что этот храбрец, рискнувший исправить самого Толстого... Я полагал, что только вы один могли осмелиться...

– Хорошего же вы, однако, мнения обо мне.

– Теперь, когда выяснилось, что вы к этому безобразию не имеете никакого отношения... Ведь это так? Вы меня не обманываете?.. Так вот, теперь я могу уже не дипломатничать... Дорогой Холмс! То, что я сейчас увидел, это так плоско, так, простите, беспомощно...

– Помилуйте!
– возмутился Холмс.
– Но ведь это была именно ваша идея. Ведь это не я, а именно вы мечтали о счастливом окончании романа.

– Да, но я мечтал о том, чтобы это счастливое окончание сочинил сам Толстой. Если бы это сделал он, с присущими ему гениальностью и мастерством, картина была бы совершенно другая.

– Вы уверены?

– Ни секунды в этом не сомневаюсь!

– В таком случае взгляните сюда.

Холмс поднялся с кресла, снял с полки увесистый том и протянул его Уотсону.

– Что это?
– не понял Уотсон.

– Раскройте эту книгу. Там все написано.

Уотсон послушно развернул книгу и прочел то, что было написано на ее титульном листе:

ЛИТЕРАТУРНОЕ НАСЛЕДСТВО. ТОМ 94-Й.

ПЕРВАЯ ЗАВЕРШЕННАЯ РЕДАКЦИЯ РОМАНА

"ВОЙНА И МИР"

– Что это значит?
– спросил он.

– Это значит, - терпеливо пояснил Холмс, - что сравнительно недавно, а именно в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году - видите? вот он, год издания...
– впервые была наконец опубликована первая завершенная редакция великого толстовского романа.

– А раньше она разве не публиковалась?
– механически спросил все еще ничего не понимающий Уотсон.

– Раньше публиковались лишь отдельные отрывки, относящиеся к этой редакции. Но в Государственном музее Льва Николаевича Толстого хранился огромный рукописный фонд "Войны и мира", насчитывающий свыше ста двадцати пяти тысяч страниц...

– Ста двадцати пяти тысяч!
– воскликнул потрясенный Уотсон.

– Этот рукописный фонд, - невозмутимо продолжал Холмс, - был тщательно изучен старейшим исследователем творчества Толстого, авторитетнейшим знатоком его рукописного наследия Эвелиной Ефимовной Зайденшнур, проработавшей в музее Толстого шестьдесят лет.

– Шестьдесят лет!
– повторил ошеломленный этим обилием обрушившихся на него цифр Уотсон.

– Благодаря этому гигантскому труду "Литературное наследство", - все так же невозмутимо продолжал Холмс, - получило наконец возможность опубликовать полный и цельный текст первой завершенной редакции "Войны и мира".

– Стало быть, эта сцена...
– сообразил наконец Уотсон.

– Да, эта сцена, которую вы изволил назвать благостной и, кажется, даже беспомощной...

– Как вам не стыдно, Холмс! Ведь я же не знал...

– Не смущайтесь, Уотсон. Я думаю, что Лев Николаевич Толстой на вас не обиделся бы. Не зря же он сам отказался от этой концовки романа.

– Ах, так это, значит, была концовка?

– Ну да. Можете убедиться. Вот... Прочтите последнюю страницу.

Уотсон послушно раскрыл книгу и прочел:

ИЗ ПЕРВОЙ ЗАВЕРШЕННОЙ РЕДАКЦИИ

РОМАНА ЛЬВА ТОЛСТОГО "ВОЙНА И МИР"

На другой день был смотр; после церемониального марша Кутузов подошел к гвардии и поздравил все войска с победой.

– Из 500 тысяч нет никого, и Наполеон бежал. Благодарю вас, Бог помог мне. Ты, Бонапарт, волк, - ты сер, - а я, брат, сед, - и Кутузов при этом снял свою без козырька фуражку с белой головы и нагнул волосами к фрунту эту голову...

– Ураа, аааа!
– загремело 100 тысяч голосов, и Кутузов, захлебываясь от слез, стал доставать платок. Nikolas стоял в свите, между братом и князем Андреем. Петя орал неистово "ура", и слезы радости и гордости текли по его пухлым, детским щекам. Князь Андрей чуть заметно добродушно, насмешливо улыбался.