Чтение онлайн

И ЧЕМ ОТЛИЧАЕТСЯ ОНА ОТ СЮЖЕТА?

Расследование ведут Автор

и его воображаемый собеседник по прозвищу Тугодум

Началось с того, что Тугодум сказал:

– Вот вы все говорите: "сюжет", "сюжет". А что это такое - "сюжет"? Я вообще-то понимаю, что значит это слово. Но хочу, чтобы вы точно сформулировали.

– Изволь, - согласился я.
– Есть много разных определений. Но вот тебе самое простое: сюжет - это ход событий, развитие действия в рассказе, повести, романе или драме.

– Примерно так я и думал, - сказал Тугодум.
– А вот еще часто употребляют такое слово - "фабула". Что оно означает?

– Тут определений еще больше, - признался я.
– Честно говоря, в этом вопросе существует довольно большая неразбериха.

– Ну все-таки, - не отставал Тугодум.
– Можете вы дать точное определение?

– Ну вот, скажем, одно из самых распространенных определений, - ответил я.
– Оно принадлежит известному нашему литературоведу Борису Викторовичу Томашевскому.

Достав с полки книгу и быстро отыскав в ней нужную страницу, я прочел:

– "Фабулой называется совокупность событий, связанных между собой, о которых сообщается в произведении".

– Выходит, фабула и сюжет - это одно и то же?
– спросил Тугодум.

– Нет, разница между фабулой и сюжетом есть, - сказал я.
– И весьма существенная. Даже принципиальная. Томашевский определяет эту разницу так.

Я прочел из той же книги:

– "Фабула - это то, что было на самом деле. А сюжет - это то, как узнал об этом читатель".

– Ничего не понимаю!
– рассердился Тугодум.
– Что значит "было на самом деле"? А если на самом деле ничего этого не было? Если писатель все выдумал? Тогда как?

– Ну, это же очень просто, - сказал я.
– Не важно, происходили события, о которых рассказывается в книге, на самом деле, или писатель их выдумал. Речь идет о другом. Фабула, по мысли Томашевского, - это ход событий, происходящих в книге, взятый в той последовательности, как эти события разворачивались. А сюжет - те же события, но взятые уже в той последовательности, в какой нам рассказывает о них автор.

– А это разве не одно и то же?
– снова удивился Тугодум.

– Совсем не одно и то же. Возьми любое... Ну, не любое, скажем так: почти любое произведение классической литературы... Допустим, "Герой нашего времени" Лермонтова...

– Ну и что?

– Не понимаешь, о чем я говорю?

– Хоть убейте, не понимаю!

– Ну что ж В таком случае давай отправимся с тобой прямехонько в этот роман. Ты хотел бы встретиться с Печориным?

– Еще бы! Уж я бы тогда высказал этому типу все, что о нем думаю! Но как это мы можем с ним встретиться?

– Да очень просто. Немного воображения. Ну и, конечно, некоторое знание романа. Ты ведь хорошо его помнишь?

– Вообще-то неплохо, - замялся Тугодум.

– Вот и отлично! Итак, мы отправляемся в роман Михаила Юрьевича Лермонтова "Герой нашего времени". В ту его часть, которая называется "Княжна Мери".

Чтобы Тугодум как можно лучше и по возможности быстрее освежил в памяти свои воспоминания о лермонтовском романе и его главном герое, я нарочно выбрал для нашего с ним эксперимента самый драматический эпизод: дуэль Печорина с Грушницким.

Близ площадки, выбранной участниками поединка для места дуэли, мы очутились в тот момент, когда Грушницкий уже сделал свой неудачный выстрел. Противники поменялись местами: теперь уже Грушницкий стоял на самом углу этой треугольной площадки, спиною к пропасти.

Печорин пристально смотрел в лицо своего врага, стараясь разглядеть на нем хоть легкий след раскаяния. Грушницкий едва удерживал улыбку.

– Я вам советую перед смертью помолиться Богу, - сказал Печорин.

– Не заботьтесь о моей душе больше, чем о своей собственной, - ответил ему Грушницкий.
– Об одном вас прошу: стреляйте скорее.

– И вы не отказываетесь от своей клеветы? Не просите у меня прощения?.. Подумайте хорошенько: не говорит ли вам чего-нибудь совесть?
– сделал еще одну попытку Печорин.

– Господин Печорин!
– закричал драгунский капитан.
– Вы здесь не для того, чтобы исповедовать, позвольте вам заметить... Кончайте скорее; неравно кто-нибудь проедет по ущелью - и нас увидят.

– Хорошо, - сказал Печорин.
– Доктор, - обратился он к своему секунданту.
– Подойдите ко мне.

Доктор подошел. Он был бледен.

Громко и внятно, с расстановкой, как если бы он произносил смертный приговор, Печорин сказал:

– Доктор, эти господа, вероятно, второпях, забыли положить пулю в мой пистолет: прошу вас зарядить его снова. И хорошенько.

– Не может быть!
– закричал капитан, секундант Грушницкого.
– Не может быть! Я зарядил оба пистолета... Разве что из вашего пуля выкатилась... Это не моя вина! А вы не имеете права перезаряжать... никакого права... это совершенно против правил, я не позволю...

– Хорошо, - хладнокровно обернулся к нему Печорин.
– Если так, то мы будем стреляться с вами. На тех же условиях.

Грушницкий стоял, опустив голову, смущенный и мрачный.

– Оставь их, - сказал он капитану, который пытался вырвать пистолет Печорина из рук доктора Вернера.
– Ведь ты сам знаешь, что они правы.

Капитан делал ему какие-то знаки, но Грушницкий даже не повернул голову в его сторону. Доктор заново зарядил пистолет и подал его Печорину.

Капитан плюнул и топнул ногой.

– Дурак же ты, братец, - сказал он Грушницкому.
– Пошлый дурак!.. Уж положился на меня, так слушайся во всем... Поделом же тебе! Околевай себе, как муха...

Он отвернулся и, отходя, пробормотал:

– А все-таки это совершенно против правил.

– Грушницкий, - сказал Печорин.
– Еще есть время. Откажись от своей клеветы, и я тебе прощу все; тебе не удалось меня подурачить, и мое самолюбие удовлетворено, вспомни, мы были когда-то друзьями.

Лицо Грушницкого вспыхнуло, глаза его засверкали.