Чтение онлайн

– Вставил, негодник, меня в комедию!
– продолжал тем временем горячиться этот новый зритель.
– Ни чина, ни звания не пощадил! А все эти знай, только скалят зубы да бьют в ладоши!..

– Но это не может быть, Антоша!
– возразила ему супруга.
– Это ведь вовсе не про нас!

– Как не так! "Не про нас", - сардонически усмехнулся супруг.
– А про кого же, матушка, ежели не про нас?!. У-у, я бы всех этих бумагомарак!.. Щелкоперы, либералы проклятые! Узлом бы вас всех завязал, в муку бы стер вас всех, да черту в подкладку!..

Тут уж даже Тугодум и тот узнал говорившего:

– Да это ведь городничий из "Ревизора"!

– Он самый, - подтвердил я.

– А с ним его жена, Анна Андреевна?

– Ну конечно.

– Так ведь они же герои пьесы... Как же могли они на ее представлении среди публики оказаться?

– А почему бы и нет?
– усмехнулся я. Но, увидав его растерянное, недоумевающее лицо, сжалился над ним и сказал: - Да, да, ты прав, конечно. В пьесе Гоголя "Театральный разъезд" этих персонажей нету.

– Так как же тогда они вдруг здесь оказались?
– недоумевал Тугодум.

– Не без моего участия, - скромно признался я.

– А-а, - разочарованно протянул Тугодум.
– Значит, это ваша работа... А зачем вы это сделали?

– А разве тебе не интересно узнать, что сказали бы персонажи "Ревизора", если бы им удалось побывать на представлении этой гоголевской комедии? Иными словами, как реагировали бы они, увидав себя, словно в зеркале?

– В зеркале?!
– не выдержал и вмешался в наш разговор городничий. Скажите лучше, в кривом зеркале!

– О, я, кажется, слегка увлекся, - обернулся я к нему.
– Простите меня, Антон Антонович, мои слова предназначались не вам.

– Не беда, - возразил он.
– Я вижу, сударь, вы человек разумный, не чета всей этой шушере, всем этим бездельникам, которые готовы скалить зубы да потешаться даже и над святынями.

– Это вы, что ли, святыня?
– хмыкнул Тугодум.

– Я моему государю верой и правдой... Тридцать лет на службе... разгорячился городничий.
– Ночь не спишь, стараешься для отечества, не жалеешь ничего, а награда неизвестно еще, когда будет...

– Это вы-то для отечества?
– снова не удержался Тугодум.

– Я, сударь, офицер! На мне шпага. Ордена. Я властями поставлен на свою должность. Мне не за себя обидно, а за мой чин!
– еще больше раскипятился городничий.
– Эдак что же выйдет, ежели каждому прохвосту-сочинителю нашего брата, чиновника, срамить позволят! Это, если угодно, в высшем смысле все равно что оскорбление величества!

– Позвольте, - вмешался я.
– Но ведь автор пьесы срамит вас именно за то, что вы плохо служите, плохо исполняете свою должность. Обманываете, воруете, взятки берете...

Услышав эти обвинения, городничий слегка струсил.

– По неопытности. Ей-Богу, по неопытности, - сразу изменил он тон. Недостаточность состояния. Сами извольте посудить, казенного жалованья не хватает даже на чай и сахар. Если ж и были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь, да пару платья. Да что говорить, сударь мой! Нет человека, который бы за собою не имел каких-нибудь грехов. Это уж так самим Богом устроено, и волтерианцы напрасно против этого говорят.

– Э-э, нет, любезнейший Антон Антонович!
– вмешался в разговор оказавшийся тут же судья Ляпкин-Тяпкин.
– Грешки грешкам рознь... Вот я, например. Я всем открыто говорю, что беру взятки. Да, беру! Но чем? Борзыми щенками!

– Помилуйте, Аммос Федорович!
– сказал городничий.
– Какая разница? Щенками или чем другим, все взятки.

– Ну, нет, Антон Антонович, - не согласился судья.
– Это совсем иное дело. А вот, например, ежели у кого-нибудь шуба пятьсот рублей стоит...

– Ну, а что из того, что вы берете взятки борзыми щенками?
– разозлился городничий.
– Зато вы в Бога не веруете, вы в церковь никогда не ходите. А я, по крайней мере, в вере тверд и каждое воскресенье бываю в церкви. А вы...

– Шуба пятьсот рублей, - не унимался Ляпкин-Тяпкин.
– Да супруге шаль...

– Что ж, по-вашему, Антоша не может мне шаль купить?
– обиделась Анна Андреевна.

– Ежели бы на свои, кровные, - пояснил судья.
– А то на казенные.

– А вы, Аммос Федорович, вольнодумец!
– поддел судью городничий. Да-с! Как начнете говорить о сотворении мира, так волосы дыбом встают.

– Вот уж верно!
– подтвердила Анна Андреевна.
– А мы с Антошей никогда! А вы, Аммос Федорович...

– А ты, матушка, молчи!
– оборвал ее супруг.
– Нам сейчас грехами считаться не с руки. Нам сейчас надобно вместе... Плечом к плечу... Каков бы ни был гусь Аммос Федорович, а мы его в обиду не дадим. Какой-никакой, а он - судья. Лицо почтенное. И срамить его почем зря мы тоже не позволим!

– Так вы, стало быть, считаете, Антон Антоныч, - вмешался я, - что автор комедии напраслину на вас взвел?

– Добро бы только на меня, - вздохнул городничий.
– Я, слава тебе, Господи, стреляный воробей. Я и не такое еще терпел. Огонь прошел, и воду, и медные трубы... Трех губернаторов обманул... Не за себя, сударь! Ей-Богу, не за себя душой болею. Мне за весь городишко наш... Да что городишко... За всю державу обидно!

– А при чем тут вся держава?
– спросил Тугодум.

– То есть как это - при чем?
– возмутился городничий.
– Да вы читали эту комедию? Видали ее? Сочинитель этот выдумал какую-то Россию, вывел городок, каких и на свете-то не бывает. В один уезд свалил кучей все мерзости, какие только есть на свете...

– Вы, стало быть, считаете, что картина, которую нарисовал господин Гоголь, не типична?
– уточнил я.

– Да просто неприлична!
– взорвался городничий.

– Вас послушать, - сказал я, - так и чиновников таких на свете не бывает, и городовых вроде вашего Держиморды днем с огнем по всей России не сыщешь.

– Про городовых не скажу, - признал городничий. Городовые и впрямь еще попадаются. За всем ведь не уследишь... Держиморда - это верно подмечено. А вот где он такого городничего увидал, ей-Богу, не знаю. Да хоть бы да же и увидал. Нешто это можно - все, что ни попадя, на сцену тащить? Ежели бы у этого сочинителя хоть какое-никакое понятие было, он бы допрежь того, что меня в комедию вставлять, семь бы раз отмерил. Ведь не городовой, не купец какой простого звания, а - го-род-ни-чий!

– А судью?
– поддержал его Ляпкин-Тяпкин.
– Судью разве можно в этаком неприглядном виде изображать?