Чтение онлайн

В 2009 году весь мир с тревогой гадал, насколько опасной окажется пандемия свиного гриппа Н1N1, начавшегося в апреле в мексиканском штате Веракрус и за несколько месяцев охватившего большинство стран мира. К концу года в 130 странах от гриппа умерли почти 13 тыс. человек{118}, однако то, что сначала виделось неконтролируемой волной распространения смертности, теперь считается скорее волной паники. А также прибылей компании «Рош», швейцарского фармацевтического гиганта, к концу 2009 года рассчитывавшей на 2,65 млрд. долларов от мировых продаж антивирусного препарата «Тамифлю».{119}

Но пусть на начальной стадии пандемии число смертельных исходов, по счастью, оказалось гораздо ниже, нежели во время предшествующих пандемий, вирус, тем не менее, распространялся по странам и континентам, как гигантская волна. Центры по контролю и профилактике заболеваний подсчитали, что только в США число подхвативших вирус составило что-то между 39 и 80 млн. человек.{120} Эта «мексиканская волна» оказалась неожиданной и грозила перерасти в неконтролируемую пандемию. Ее движение не было похоже на движение волны болельщиков по стадиону — волна распространялась вдоль путей сообщения, в основном с воздушными рейсами. И все-таки это была волна — волна генетической информации, для которой средой распространения стало человечество земного шара. По мере того как люди, переболев, выздоравливали, волна начинала распространяться как регулярная. По счастью, она не преобразовалась в медицинский эквивалент ударной волны, при которой «человеческая» среда распространения подвергалась бы воздействию волны постоянно. То есть люди не выздоравливали бы, а умирали.

Кредитный кризис 2009 года можно назвать финансовым эквивалентом ударной волны. Гребень экономического доверия чрезмерно вырос — вся система оказалась угрожающе нестабильной. Волнообразные скачки показателей, слабые или сильные, пришли в полный беспорядок — рынки обрушились сами на себя, захваченные водоворотом экономической нестабильности и потерянных состояний. Имели место как обычные реверсивные тенденции финансового спада: упавшие в цене акции, подешевевшая недвижимость и растущая безработица, — так и необратимый, широко распространившийся ущерб: банки по всему миру приходилось поддерживать на государственном уровне, а большинство финансовых учреждений потерпели полный крах.

Может показаться, что хаос и беспорядок в финансовом мире не имеют ничего общего со старыми добрыми волнами на стадионе. В конце концов, волны на стадионе — эти безвредные волны информации — не что иное, как неординарный способ управления коллективом. Пробегающая по толпе людей волна притягательна тем, что вовлекает в одну и ту же бессмысленную деятельность, согласованную и в то же время спонтанную, всех и каждого. И раз уж нам удается своими слаженными действиями организовать волну на стадионе, наверняка удастся сообща покончить с пандемиями — медицинскими, финансовыми или какими другими, — пока они не переросли в ударные волны, вред от которых непоправим.

«Какая волна в море самая большая?» — спросил меня как-то приятель; в тот сентябрьский вечер мы с ним сидели за кружкой пива. Мне сразу представилось, что мы не просто потягиваем пиво, а участвуем в викторине, которые частенько устраивают в пабах. Как будто наш столик играет против остальных столиков, а вопрос прозвучал из уст ведущего за барной стойкой. Я представил картину довольно живо. Но вовсе не потому, что питаю к подобным викторинам особое пристрастие — наоборот, я их терпеть не могу, так как вечно проигрываю. Все дело в том, что вопрос оказался из разряда моих любимейших: каждый уверен, что знает правильный ответ, но в действительности ошибается.

Итак, ноль баллов столику возле бара. Потому что их предположение о том, что самая большая волна — это огромный бурун, разбивающийся о берег во время урагана и прочих стихийных бедствий, неверно.

То же самое получают и завсегдатаи за столиком у камина; эти шепчут что-то про аномальные волны, быстро царапая на клочке бумаги их высоту: 18-30 м. Об аномальных волнах известно еще по свидетельствам моряков прошлых столетий: они якобы появляются среди яростно бушующего моря совершенно неожиданно, образуя гигантские стены, которые намного превосходят штормовое волнение вокруг. [51]

Даже невозмутимые всезнайки, молча сидящие за отдельным столиком, дают неправильный ответ. Самая большая волна вовсе не цунами, как они полагали, не та, что возникла в результате землетрясения 26 декабря 2004 года и погубила 230 000 человек в прибрежных районах Индийского океана.

Но существует — и безоговорочную победу одерживает наш с приятелем столик! — волна намного больше всех перечисленных.

Собственно, вот она:

Возможно, она и не выглядит такой уж большой, поскольку особой высотой похвастать не может — всего около метра от гребня до подошвы. Однако волна эта невероятно огромна, если измерить ее от гребня до гребня — сотни километров. Это приливно-отливная волна.

Только не следует путать приливную волну с волной цунами, которую иногда называют так же. И которая, на деле, с приливными волнами не имеет ничего общего — цунами образуется в результате единичных событий, например, значительных сдвигов морского дна во время землетрясения, когда возникает сильное возмущение на уровне воды, распространяющееся в океане. В эту книгу подобная путаница не просочится. Особенно после того, как СМИ, освещая жуткие события декабря 2004 года, давали на первых полосах термин «цунами» без всяких приливных волн — значит, ошибка наконец-то изжита.

Так вот, приливно-отливные волны образуются под действием сил притяжения Солнца и Луны. Влияние этих двух небесных тел заключается в том, что водная оболочка на ближней и дальней сторонах земного шара слегка деформируется, вспучиваясь. Вы возразите: какое еще вспучивание? При чем здесь волны? Однако не стоит забывать, что вращение Земли вызывает перемещение волн через океаны, поскольку они стремятся сохранить равновесие, ориентируясь на положение Солнца и Луны.

Чтобы представить эти перемещения, давайте вспомним, как в непосредственной близости от магнита смещаются железные опилки. Тонкий слой рассыпанных на листе бумаги опилок мало похож на покрывающий часть сферического глобуса океан, однако движения опилок, собирающихся в кучку, когда магнит останавливают примерно в 2-3 см над ними, наводит на мысль о вызываемом приливами и отливами «вспучивании» океанических вод. Как рябь верхних частичек проходит через слой остальных опилок по мере того, как вы двигаете лист бумаги по столу, под которым находится магнит, так и «вспучивание» распространяется по океаническим поверхностям по мере вращения Земли. Хотя, конечно, воздействие притяжения Солнца и Земли на воду — явление гораздо более сложное, нежели воздействие магнита на железные опилки. То же самое можно сказать и об отклике океанических вод. Ясно, что модель взаимодействия железных опилок и магнита в качестве примера крайне схематична.

Однако приливы и отливы, вне всяких сомнений, считаются волнами: их гребни и подошвы — регулярные подъемы и спады уровня воды у берегов. И если измерять такие волны расстоянием от гребня до гребня, все остальные океанические волны перед ними меркнут.

Что-что? Кружка пива победителю? Спасибо, мне, пожалуйста, пинту темного.

И все же, справедливо ли называть приливно-отливные волны волнами? Обычные океанические волны — те, которые зарождаются под влиянием ветра — совершенно точно являются волнами, а не течениями, потому что распространяются через водную среду, в то время как она, среда, остается практически на месте. Разве приливы и отливы в этом смысле не течения?