Чтение онлайн

Ответ [Альберту] Швейцеру [на его философию «благоговения перед жизнью»] – если все одинаково ценно – даже муравей – если муравья нельзя убивать, если он так же ценен, как и я, то из этого следует, что я также ничтожна, как муравей. – Люди неодинаковы, не равноценны – Позволить злу произойти означает помочь злу. – Есть место для насилия во имя справедливости

Сообщество – братство – «Как благостно» – средний класс тождественен отсутствию радостей, разрушенным семьям, систематическому обману —

Политика как искусство возможного – «протестное голосование»?

Либо да, либо нет – аристократический иудаизм – либо «один из нас», либо один из гоев [эллинов /неиудеев] – совершенный ты – избранный, элитарный —

Сен-Жермен-де-Пре. Совсем не то же, что Гринвич-Виллидж. Начнем с того, что иностранцы (американцы, итальянцы, англичане, южноамериканцы, немцы) в Париже обладают другой ролью + самоощущением, нежели провинциалы (например, юнцы из Чикаго, с Западного побережья, с Юга), приезжающие в Нью-Йорк. Никакого слома национальной идентичности, а также ошибок в идентификации. Один язык. Можно всегда вернуться домой. Кроме того, большинство обитателей Гринвич-Виллидж – это внутренние, даже муниципальные экспатрианты.

Будни в кафе. После работы, или же пытаясь сочинять или рисовать, вы приходите в кафе в поисках знакомых. Желательно с кем-то или, по крайней мере, следуя твердой договоренности о встрече… Надлежит посетить несколько кафе – в среднем, четыре за вечер.

Кроме того, в Нью-Йорке (Гринвич-Виллидж) разыгрывается общая для многих комедия принадлежности к евреям. Этого также нет в парижской богеме. Не всё так Heimlich [по-домашнему]. В Гринвич-Виллидж итальянцы (та пролетарская основа, на фоне которой упражняются в интеллектуальной + половой виртуозности безродные евреи + провинциалы) колоритны, но вполне безобидны. Здесь – буйные, мародерствующие арабы.

[Без даты, конец 1957 г.'. вскоре после приезда в Париж СС заполнила один блокнот краткими характеристиками людей, с которыми она знакомилась, описанием мира, в который вступала. Характеристика Г. не содержит признания о характере их отношений.]

Марк Ойхер – из Детройта – тридцати лет? – носит длинные волосы, ниже плеч, потому что (говорит он) длинные волосы красивы, а мужчинам тоже позволительно быть красивыми – бородат – играет в шахматы и участвует в шахматных турнирах в Гамбурге, Барселоне и т. д. – ест здоровую пищу – в прошлом году, находясь в Риме, вдруг решил, что ему нужен костюм, + заказал для себя шесть шелковых разноцветных тюрбанов + под цвет им шесть шелковых сорочек плюс огромную красную бархатную накидку, как у какого-то мага на карнавале…

Дж. – лет под тридцать, французских и еврейских кровей – есть внебрачный ребенок – принимает наркотики (белый порошок в бутылке) – «Скажи Г., что через три месяца я уезжаю в Израиль» – родители погибли в концлагере, ее спрятали – спасла нееврейская семья – распущенные черные волосы, большие черные глаза, черный свитер, тщедушная. Всегда пьяна…

Герта Хаусманн – немка, художник (но не абстракционист) – ателье в квартале Монпарнас с «chien mechant» [12] во дворе внизу – у нее друг-венгр по имени Дьорка…

Рикардо Вигон – кубинец; 30 лет; приехал в Париж 8—10 лет назад; 2 года учился в «Синематеке», также писал стихи; два последних года работал переводчиком (с испанского) в ЮНЕСКО. Пережил период истовой религиозности + некоторое время жил в монастыре под Парижем. Пытался вести борьбу со своей гомосексуальностью, затем сдался.

Элиот Стайн – 32 года или около того – из Нью-Йорка – парижский корреспондент «Оперы» (издается в Лондоне) – потребитель культуры с вычурными, банально-фальшивыми вкусами – киноман («любимый кинофильм»: «Кинг-Конг»). Собирает порнографию.

Айрис Оуэнс – из Нью-Йорка, 28 лет, написала 5 порнороманов под псевдонимом Хэрриет Даймлер – глаза толсто подведены черным (какая-то угольная смесь) – была замужем… Была лучшей в своем классе в Барнарде, думала поступать на магистерскую программу в Колумбийский университет + учиться с [Лайонелом] Триллингом. Ее друга зовут Такие (он – греческий скульптор).

Херман – еще один представитель кубинской колонии. Высокий. Жена Асумпсьон и сын пяти лет. Учился в «Синематеке».

Сэм Вулфенстайн – сын знаменитого, успешного врача + дилетанта-античника. Старший брат – занимающий большую должность врач в Брукхэвене… В 1948 году воевал в Израиле – был ранен – сильно хромает – так и не получил компенсацию – ненавидит Израиль.

Аллен Гинзберг – отель на улице Жи-ле-Кёр – его любовник Питер [Орловский] с длинными светлыми волосами + заостренными чертами лица.

Г. Прекраснейший цветок американской богемы. Нью-Йорк. Семейные квартиры где-то на семидесятых и восьмидесятых улицах. Отец – делец средней руки (не «специалист»). Тетки-коммунистки. Сама прошла через заигрывание с КП [Коммунистической партией]. Чернокожая горничная. Средняя школа в Нью-Йорке, Нью-Йоркский университет, экспериментальный художественно-претенциозный колледж в Сан-Франциско [где СС и Г. познакомились], квартира в Гринвич-Виллидж. Ранний половой опыт, включая негров. Гомосексуальность. Пишет рассказы. Неразборчивость в бисексуальных связях. Париж. Живет с художником. Отец переезжает в Майами. Поездки в Америку и обратно. Ночная работа, как у многих экспатриантов. Сочинительство иссякает.

Неудачники, горе-интеллектуалы (писатели, художники, несостоявшиеся доктора наук). Люди, подобные Сэму Вулфенстайну [математику], с его хромотой, портфелем, пустыми днями, пристрастием к кинофильмам, крохоборством и грязью, с его бесплодным семейным гнездом, откуда он бежит, – ужасают меня.

Отношения с Г. озадачивают меня. Мне хотелось, чтобы они были непреднамеренными, бездумными, – однако тень ее предположений о сущности «любовной связи» нарушает мое равновесие, вызывает во мне чувство неловкости. Она со своей романтической неудовлетворенностью, я со своей романтической потребностью и тоской… Один неожиданный подарок: она красива. Мне она помнилась \по времени, проведенном СС в Калифорнии] как девушка совершенно некрасивая, скорее грубая и непривлекательная. Это совершенно не так. А физическая красота обладает для меня огромной, почти болезненной важностью.

[Без указания даты, конец 1957 г.]

Луна, как желтая клякса на небе, – желтый оттиск на ткани ночи.

Заметки о кинофильмах

Вуайеристская интимность камеры.

Теория кино «belle image» – кинофильм как последовательность красивых картинок… по сравнению с фильмом как движущейся, вполне целостной вещи.

Камера, двигаясь по кругу, намеком приглашает нас воспринять одного персонажа + исключить другого; снизу вверх + испытать благоговение перед героем или страх перед негодяем; сверху вниз + испытать презрение или жалость; косой взгляд камеры предупреждает нас о беде; движущийся план справа налево, оборачивающий вспять «праворукость», о которой говорит Герман Вайль в книге о симметрии, наделяет людей + места чем-то жутким.

Кинофильм – это роман в движении; вероятно, это наименее рационалистичная, наиболее субъективная среда.