Чтение онлайн

[Альтернативная версия отъезда]

…Она испытывала дикое желание ехать в Европу, и все европейские мифы эхом отзывались в ее голове. Растленная Европа, усталая Европа, безнравственная Европа. Та, что ощущала себя не по годам развитой в двадцать четыре года, теперь чувствовала свою тяжеловесную невинность и хотела, чтобы невинность ее похитили.

Я жила в грезе невинности, шептала она, с палубы корабля, из ночи в ночь окидывая взглядом морщинистый, испещренный лунными бликами океан.

Моя невинность вызывает у меня рыдания.

Я – пациент, говорит она. Я врач и пациент одновременно. Но в качестве лекарства я прописываю себе не самопознание. Не станем обманываться, я стремлюсь к максимуму самопознания, но не в нем моя цель. Силы, силы я ищу. Силы не чтобы вынести – такая сила у меня есть, и она сделала меня слабой – но силы, чтобы действовать —

[Возвращение к первой версии]

Вначале она поехала в Англию и провела одинокий, освежающий семестр в университете, общаясь со студентами начальных курсов, немного работая, вновь открывая для себя – словно ей было шестнадцать – радости флирта и одиночества. Однако эта атмосфера была слишком похожа на мир, окружавший ее в Америке, – жесткий карьеризм университетских кругов, велеречивость. Ей надоели болтовня, книги, интеллектуальное «производство», мерная походка профессора.

В декабре она поехала в Париж на каникулы, намереваясь вернуться в Оксфорд через шесть недель, но так и не вернулась, и в Париже у нее случился роман, причем она вступила в связь так же просто и безоговорочно, как просто и бескомпромиссно она отказывалась от собственных сексуальных потребностей на протяжении многих лет. Этот мужчина в Париже был всем, чем не был Мартин: он ее не любил и совершенно не выказывал к ней нежности, физически или словесно. Но она приняла его во имя их занятий любовью, которые отличались неистовством, глубокой чувственностью и не были отмечены слезливой личной привязанностью.

Ах, думалось ей, я сыта по горло вечным растворением и взаимопроникновением двух «я» – включая мое собственное; так щедро и великодушно она отпускала любовнику его безразличие.

Ее парижский любовник – также американец, проживший в Париже уже почти десять лет, – разочаровался в интеллектуальности и теперь стал убежденным «антиинтеллектуалом». Он приехал в Париж, чтобы писать картины, но теперь рисовал очень мало и все же жил в этом мире, и любовницы его были художницами или ваятельницами…

…Хэзлитт постоянно говорил о своей прежней любовнице, художнице-испанке Марии – роскошной, примитивного склада женщине, обладающей колдовской чувственностью. Их связь длилась три года, хотя жили они вместе только периодами. Она оставила его и Париж за три месяца до приезда Джудит [здесь Ли превращается в Джудит – кстати, это имя носила и младшая сестра СС], а он все еще был безудержно и слезливо в нее влюблен…

[Текст внезапно обрывается на середине повествования, после чего следует лишь одна запись.] сексуализация жизни, в данном случае, взгляд на мир через троп… сексуальная привлекательность, сексуальное приключение, сексуальное фиаско

Моя эмоциональная жизнь: спор между жаждой приватности и потребностью погрузиться в страстные отношения с другим. Обратите внимание, что с Филиппом я не знаю ни того ни другого, ни частной жизни, ни страсти. Ни возвышения себя, возможного только посредством приватности и одиночества, ни великолепной, героической, прекрасной утраты себя, сопровождающей страсть.

Вот еще одна причина делать Сами Знаете Что. Но рассудок не подвигнет меня на это, только воля.

Я пропускаю этот день как слишком болезненный + проблематичный для комментариев. Семь лет – долгий срок, правда, милый? Целая жизнь, это точно. Я отдала тебе свою молодость, слабость, надежды. Я отняла у тебя твою мужественность, твою самоуверенность и силу – но (увы) не твои надежды.

Вчера вечером смотрела невероятный фильм – «Les Maitres fous» [14] – о культе Хаука (1927) в Аккре. Мир как драматическое представление. Образ умершей, богатой церемониями цивилизации глазами фантастического, наивного, живого варварства… После этого африканского фильма – шведский «La Nuit des forains» [15] . Длинная беззвучная череда кадров в начале фильма – одна из самых напряженных + прекрасных в истории кинематографа, лишь немного уступающая по значению одесской лестнице в «Потемкине». Остальной фильм – это, скорее, разрядка напряжения, хотя сделано очень хорошо. Замечательный крупный план лица актера + девушек.

[О Париже]

Город. Город как лабиринт. (В сельской местности лабиринтов нет.)

Это меня и привлекает, среди прочего.

Город вертикален. Местность (+ пригороды) горизонтальны.

Я «вправляю» себя в город…

Искусство города: знаки, реклама, здания, униформы, представления, в которых не участвуешь.

Город основан на принципе, что времена года (природа) не имеют значения, не должны иметь значения. Отсюда автоматическое кондиционирование воздуха, центральное отопление, такси и т. д. У города нет времен года, но в городе контраст между днем и ночью резче, чем в деревне. Город преодолевает ночь (благодаря искусственному освещению + искусственной общительности людей в барах, ресторанах, на вечеринках), он использует ночь – тогда как в деревне ночь остается неиспользованной, это время со знаком минус.

Важное обстоятельство прогресса: с появлением автомобиля, изгнанием животных из города разве можно представить себе города, напитанные вонью конского навоза?

Деревья, растущие из панели. Мертвая природа, очерченная, подстриженная. Игры на асфальте.

Полицейский – проводник в лабиринте настолько же, насколько он защитник общественного порядка.

Пределы общения в городе. Приватность (следует отличать от одиночества) – сугубо городское творение.