Чтение онлайн

— Я хотел сказать — разумеется.

Уэст понял его превратно:

— Я вас не виню. Я б и сам мечтал очутиться где-нибудь подальше. Рэйфилд хитер — отчалил "на чашку кофе".

Кэррола держали под стражей в следственном изоляторе. Эллери удивило его спокойное, даже умиротворенное лицо. Зато у Елены Кэррол глаза были безумные. Джон пытался успокоить ее:

— Милая моя, все обойдется. Они не осудят невиновного человека.

— Но почему это продолжается так долго? Они совещаются уже пять часов!

— Это добрый знак, Елена! — сказал Уэст. — Чем дольше они совещаются, тем больше у Джона шансов на успех.

Заметив Эллери, Елена, превозмогая боль, поднялась и кинулась к нему, он невольно отпрянул.

— Я-то думала, что вас считают мастером в своем деле! Но вы ничего не сделали для Джона — ничего!

Кэррол попытался легонько оттащить ее, но Елена его оттолкнула. Ее искаженное мукой лицо было мертвенно-бледным.

— Мне все равно, Джон! Надо было найти настоящего сыщика, пока еще было время. Я хотела, я умоляла Талли не полагаться на человека, так тесно связанного с полицией.

— Елена, ну что вы, право… — Уэст смутился.

— Нет, почему же? — произнес Эллери с каменным выражением лица. — Миссис Кэррол совершенно права. Я сожалею, что вообще вмешался в это дело.

Елена не сводила с него глаз.

— Вы говорите, словно…

— Словно — что, Елена? — Уэст старался успокоить ее и отвести в сторонку.

— Словно он что-то знает. Талли, ему все известно. — Елена вцепилась в Эллери. — Вам все известно, и вы от нас скрываете. Говорите! Вы меня слышите? Расскажите мне, кто стоит за всем этим?

Уэст был потрясен. Кэррол с минуту недоуменно вглядывался в лицо Эллери, потом отошел к зарешеченному окошку и замер с суровым выражением лица.

— Кто? — всхлипывая, спрашивала Елена. — Кто?

Но Эллери держался так же сурово, как и Джон.

— Мне очень жаль, — миссис Кэррол, но я не могу спасти вашего мужа. Слишком поздно.

— Слишком поздно? — истерически вскричала она. — Как у вас язык поворачивается говорить такие слова, когда…

— Елена! — Уэст схватил маленькую женщину за руки и насильно усадил. Потом повернулся к Эллери. Худое лицо Уэста омрачилось тревогой. — О чем вы, Куин? Похоже, вы что-то скрываете, не так ли?

Эллери, избегая его взгляда, уставился на человека, неподвижно замершего у окна.

— Пусть Джон решает, — сказал он. — Отвечать ему, Джон?

На мгновение показалось, будто Кэррол не расслышал вопроса. Но потом он обернулся и что-то во всем его облике — достоинство, решимость — успокоило Талли Уэста и Елену, и они обменялись взглядами.

— Нет, — четко произнес Кэррол.

Выглянув во двор из окна тюремной канцелярии, Эллери подумал, что никогда не видел более прекрасного ночного неба и более печального. Человек должен умирать, когда бушует буря, и вся природа протестует. А эта смерть, решил он, жестокая и необычная.

Он поглядел на тюремные часы.

Кэрролу оставалось жить четырнадцать минут.

Позади хлопнула дверь. Эллери не обернулся. Он знал, кто вошел. Вот уже почти час он, не признаваясь себе в этом, ждал отца.

— Эллери, я искал тебя в блоке смертников.

— Я был там, отец. Долго разговаривал с Кэрролом. Думал, ты давно здесь.

— А я и не собирался заходить сюда. Меня это не касается. Я сделал то, что положено. Впрочем, может, потому я и здесь. Всю жизнь этим занимаюсь, а вот привычки, равнодушия так и не выработалось. Эллери…

— Да, папа.

— Я про Елену Кэррол. По пятам за мной ходила. Она и Уэст. Я их подвез. Миссис Кэррол считает, что я на тебя давлю. Ты тоже так считаешь?

— Практически во всем, отец, но только не в этом деле, — не оборачиваясь, ответил Эллери.

— Я тебя не понимаю, — грустно произнес инспектор. — Если имеешь информацию, которая может спасти Кэррола, какого дьявола ты здесь и играешь в молчанку? Ладно, ты заметил что-то, а мы это упустили. Может, ты беспокоишься, как бы я не потерял работу, потому что помог угробить Кэррола? Если ты имеешь доказательства его невиновности, к черту мою карьеру.

— Я не о тебе думаю.

— Значит, думаешь о Кэрроле. Он защищает кого-то, идет по своей воле на электрический стул, а ты ему в этом помогаешь. Нельзя этого допустить, Эллери. — Старый инспектор сжал руку сына. — Есть еще несколько минут. У начальника прямая связь с губернатором.

Но Эллери лишь покачал головой. Какое-то мгновение инспектор созерцал застывший профиль сына, а потом взял стул и сел. Отец и сын ждали.

В 11.04 свет ламп внезапно потускнел.

Мужчины замерли.

Комната снова ярко осветилась.

В 11.07 свет опять потускнел.

И еще раз это произошло в 11.12.

После 11.12 лампы горели ровно. Эллери повернулся, нащупал в кармане сигареты.

— Спички есть, отец?

Инспектор чиркнул спичкой. Эллери кивнул и присел возле него.

— Кто ей сообщит? — вдруг спросил отец.

— Ты, — ответил Эллери. — Я не в состоянии.

Инспектор поднялся.

— Век живи, век учись, — сказал он.

— Отец…

Дверь открылась, и разговор прервался. Эллери встал. У начальника тюрьмы было поникшее лицо. Он вытирал его мокрым платком.

— Не могу к этому привыкнуть, — молвил он. — Не могу… Он принял смерть очень спокойно. Не доставил никаких хлопот.

— Я так и думал, — сказал Эллери.

— Кстати, он просил кое-что вам передать.

— Благодарность, наверное, — с горечью сказал инспектор.

— А вы правы, инспектор, — отозвался начальник тюрьмы. — Кэррол просил передать вашему сыну, что он ему очень благодарен. С какой стати? Что он имел в виду?

— Его не спрашивайте, мой сын представляет Всевышнего на земле. Где ты будешь ждать меня, Эллери, пока я занимаюсь грязной работой? — спросил инспектор, когда они вышли из канцелярии начальника тюрьмы.

— Сначала привези Елену Кэррол и Талли Уэста в город, — жестко сказал Эллери.

— Тогда открой мне, за что Кэррол тебе благодарен. Кого ты помог ему прикрыть?

Эллери покачал головой.

— Потом поговорим, дома.

— Ну, выкладывай, — начал инспектор. Он уже облачился в старый банный халат, шлепанцы и бережно держал в отечных руках чашку остывшего кофе. Он выглядел очень усталым. — Надеюсь, доводы твои обоснованы.

— О, они обоснованы, — ответил Эллери. — Если в этом все дело. — Эллери не раздевался, он даже не снял пальто. Вернувшись домой, он так и сидел, уставившись в глухую стену, и ждал отца. — Он оговорился. Я помню, как это было. Конечно, ничего бы не изменилось, не сорвись эти слова у него с языка, позабудь я про них вовсе. Я хочу сказать — для Кэррола ничего бы не изменилось. Он с самого начала пошел ко дну. Я не мог его спасти. Он был обречен.