Чтение онлайн

Фелиция Хант была в глубоком трауре. Даже чулки на ней были черные. Кэррол оторопел: у него возникло ощущение, что он в гостях у какого-то персонажа Чарльза Аддамса. На ней не было косметики и впервые за все время их знакомства — драгоценностей, даже медальона, на холеных ногтях, обычно вызывающе ярких, — лака. Она раздраженно водила пальцами по груди.

— Не подумай, что я не уважаю древних испанских обычаев, — начал Кэррол, — но так ли уж необходим глубокий траур, Фелиция? Ты как привидение.

— Спасибо, — язвительно ответила Фелиция, — ты всегда был caballero. Там, откуда я родом, Джон, принято поступать определенным образом в определенных обстоятельствах. Я бы не решилась и на улицу выйти. Эти репортеры… пропади они пропадом. Что тебе нужно?

Кэррол положил папку на секретер, подошел к двери и закрыл ее. Фелиция наблюдала за ним со все возрастающим интересом. Кэррол огляделся, кивком одобрил опущенные шторы.

— Какая таинственность, — заметила вдова уже иным тоном, — ты вознамерился убить меня или поцеловать?

Кэррол засмеялся.

— Ты очень аппетитна, очень соблазнительна, Фелиция, но, если я не соблазнился год тому назад, что же мне сейчас распускать слюни?

Фелиция откинулась на диване.

— Убирайся! — угрюмо сказала она. — Я ненавижу тебя.

— Почему? Потому лишь, что слишком долго не могла понять, каково будет сеньору послу, твоему отцу, прочесть в скандальной хронике, как ты мне навязывалась? Ты не испытывала ко мне ненависти, когда бегала за мной по всему городу, подстерегала в ресторанах, внушала Мередиту подозрение, что я пачкаю его семейное гнездышко. Ты позабыла про пламенные billets doux [6] , которые мне так часто присылала?

— И ты защищал меня, храня это в тайне. Очень благородно с твоей стороны, Джон. А теперь — уходи.

— Да, я защищал тебя, — сказал Кэррол с расстановкой, — но теперь все идет к тому, что я больше не смогу защищать тебя. Я говорил всем — полиции, окружному прокурору, Елене, Талли, Рэйфилду, что я бродил по улицам под дождем почти всю ту ночь, когда убили Мередита. Так вот, по их мнению, сейчас у меня нет алиби на период с двух до четырех часов ночи — они полагают, что Мередит был убит в это время.

На лице Фелиции появился страх.

— Но, опасаюсь, теперь мне придется открыть им, что с часу до половины пятого утра мы с тобой пробыли вдвоем в этой самой комнате, Фелиция. О том, что у меня есть алиби, мы с тобой все это время молчали — боялись, как бы чего не вышло, если эта история выплывет на свет.

— Ты этого не сделаешь, — хрипло промолвила она.

— Не сделаю, если мне удастся выкрутиться. — Кэррол пожал плечами. — Но прежде всего я абсолютно уверен в том, что никто, даже Елена, не поверит, что три с половиной часа, проведенные с тобой наедине, я потратил на уговоры: заклинал тебя повлиять на Мередита, чтоб он не губил меня. Особенно, если откроется — а это вполне вероятно, — как ты навязывалась мне, открыто посылала любовные письма.

Бледное лицо Фелиции еще больше осунулось.

— Им тут же придет в голову самое плохое. Мне это повредит не меньше, чем тебе, Фелиция, хоть и по другой причине. Женщина с таким здоровьем, как у Елены, никогда не уверена в своем муже, каким бы верным он ни был. А такая история… — Кэррол сжал челюсти. — Я люблю Елену, но у меня нет выбора. Я не герой романа, Фелиция. Мне грозит электрический стул. Это алиби — страховка жизни. Что проку от покойника Елене и детям.

— Меня распнут, — с горечью промолвила Фелиция Хант. — Меня распнут. Я не могу подтвердить твое алиби.

— Тебе придется это сделать!

— Я отказываюсь! Ты не можешь заставить меня.

В черных сверкающих гневом глазах он прочел свой смертный приговор. Но Кэррол не дрогнул, и через мгновение глаза Фелиции потухли, и она отвернулась.

— Что от меня требуется?

— Я отпечатал заявление. Сейчас от тебя требуется лишь подпись. Я Привел с собой нотариуса, он заверит твою подпись; нотариус внизу. Я запру это заявление у себя в сейфе, в конторе. И не смотри, пожалуйста, на меня так, Фелиция. Я должен защищаться. Тебе следовало бы это понять.

— Иди, зови своего проклятого нотариуса, — сказала она злобно и поднялась с дивана.

— Может, ты сначала прочтешь заявление?

Кэррол достал из папки длинный конверт из манильской бумаги. Он был не заклеен и перехвачен красной резинкой. Кэррол открыл конверт, достал оттуда сложенный лист бумаги. Развернув его, он протянул отпечатанный лист Фелиции.

Она медленно перечитала его дважды, потом рассмеялась и вернула Кэрролу.

— Свинья.

Кэррол с листом бумаги в руке подошел к двери и, открыв ее, позвал:

— Мистер Гандер, поднимитесь, пожалуйста!

Явился нотариус, вытирая розовую лысину. Другой рукой он сжимал кожаный кейс. Он украдкой взглянул на Фелицию и тут же отвернулся.

— Это миссис Фелиция де лос Сантос Хант, вдова покойного Мередита Ханта, — сказал Кэррол. — Вам нужно удостовериться, что это именно она?

— Я видел фотографию миссис Хант в газетах.

У Гандера и голос был какой-то розовый. Он открыл кейс и выложил на секретер подушечку для печати, несколько резиновых штемпелей и нотариальную печать. Из нагрудного кармана пиджака он извлек огромную, как сигара, авторучку.

— Ну вот, — сказал Гандер, — мы готовы.

Сложив заявление так, что внизу осталось лишь место для подписи, Кэррол положил его на секретер. Он не снимал руки со сложенного листа. Фелиция выхватила у нотариуса перо и со злостью поставила размашистую подпись.

Когда нотариус закончил свое дело, Кэррол опустил документ в конверт, перехватил его красной резинкой и уложил в папку. Застегнув ее на молнию, он сказал:

— Я провожу вас, Гандер.

Они спустились вниз. Серафина протирала влажной тряпкой перила лестницы и даже не обернулась.

В прихожей Кэррол вручил нотариусу десять долларов, затворил за ним дверь и снова поднялся наверх. Серафина и попытки не сделала посторониться, пришлось обойти горничную.

Фелиция лежала на диване, отвернувшись к стене. Герцогиня Гойи, подумал Кэррол, вид сзади. Он слышал, как Серафина в сердцах швыряла что-то в ванной.

— Спасибо, Фелиция, ты спасла мне жизнь.

Она не ответила.

— Я обещаю, что использую документ лишь в самом крайнем случае.

Фелиция по-прежнему игнорировала его, и Кэррол, прихватив свою папку, ушел.