Чтение онлайн

– Но ты же его ненавидела… ты же уехала… – её голос звучит потерянно.

– Ненавидела. И да. И нет. Это сложно, Лиза. Там не было места для любви. Там была… война. И эта ночь была частью капитуляции. Только мы оба сдались. И вот результат.

Я достаю из внутреннего кармана куртки тот самый снимок. Кладу его на липкую поверхность стола и подталкиваю к ней. Она медленно, будто боясь обжечься, берет его. Смотрит. На её лице – полная неспособность понять. Для неё это абстракция. Точка в темноте.

– Это он? Или она?

– Не знаю.

– Ты… ты оставляешь? – её взгляд поднимается на меня, и в нём теперь не только шок, но и ужас. Чистый, неподдельный ужас друга, который уже видит все пропасти, куда я сейчас лезу.

– Да.

– Катя, ты с ума сошла?! – её шепот становится резким, шипящим. Она наклоняется ко мне через стол. – Ты только-только вырвалась! У тебя карьера, ты на взлёте! Ты будешь одна с ребёнком! Ты знаешь, что это значит? Это конец всему! Сон, личная жизнь, деньги, свобода! Ты сломаешься!

Её слова – это голос моего собственного страха, высказанный вслух. Тот самый, что кричал мне в первую неделю. Но сейчас, после того кабинета УЗИ, они отскакивают от какой-то новой, тихой брони внутри.

– Я не сломаюсь, – говорю я ровно. – Я уже приняла решение. Это мой ребёнок. Мой. И я его выращу. Одна.

– А он? Этот… Дамир? Он знает?

– Нет. И не должен знать. Никогда.

Теперь на её лице ужас сменяется полным, абсолютным непониманием.

– Как это «не должен»? Катя, это же его ребёнок! Он миллионер, у него возможности! Он мог бы…

– Он мог бы что? – перебиваю я, и в моём голосе впервые за вечер прорывается сталь. – Забрать его? Забрать меня? Засунуть нас в золотую клетку на условиях «молчи и будь счастлива»? Сделать из моего сына разменную монету в очередной игре с отцом? Нет, Лиза. Никогда. Он потерял на это право. В тот момент, когда начал со мной эту игру. Этот ребёнок – не его. Он мой. Только мой.

Я говорю это с такой дикой, первобытной уверенностью, что она отшатывается. Сидит, смотрит на меня, и я вижу, как в её глазах идёт борьба. Страх за меня. Непонимание. И постепенно, медленно – принятие. Потому что она моя подруга. Потому что мы с первого курса делим одну квартиру и все шишки жизни. Потому что если не она – то кто?

– Боже, Кать… – она вытирает ладонью лоб. – Что же ты наделала…

– Теперь «мы», – поправляю я тихо. – Я втянула тебя. И мне нужно, чтобы ты дала мне слово. Слово молчать. Для всех. Для моей мамы. Для коллег. Для… для него. Особенно для него.

– Но как? Он же… он такой человек, он найдёт!

– Именно поэтому, – я делаю глубокий вдох. Самое страшное ещё впереди. – Нам нужно съехать. Срочно. С этого адреса.

Теперь она просто смотрит на меня, как на больную.

– Что?

– Он знает этот адрес. Его люди, скорее всего, его знают. Пока всё спокойно, пока я просто «успешно работаю», они не лезут. Но если… если что-то изменится. Если он заподозрит. Он найдёт меня через тебя. Через твои данные, твои социальные сети, твою работу. Я не могу рисковать. Мне нужна полная тень.

– Катя, это паранойя! – шепчет она.

– Это не паранойя. Это Дамир Рудин, – отвечаю я, и моего тона достаточно, чтобы она снова съёжилась. – Он не отпустит то, что считает своим. А я была его трофеем. Он будет искать. Может быть, не сейчас. Но когда-нибудь. А у меня будет ребёнок. Я не могу позволить ему даже знать о его существовании. Поняла?

Она молчит долго. Смотрит то на меня, то на узи-снимок, лежащий между нами, как обвинительный акт. Потом её плечи обмякают. Она проиграла. Не мне. Моей реальности.

– Хорошо, – выдыхает она. – Хорошо. Я буду молчать и… я буду рядом. Куда мы поедем?

– Куда-нибудь подальше. На окраину. В тихий район. Без лишних глаз. Снимать будем на тебя, на твои документы. Я буду платить свою половину, но формально арендатор – ты.

Она кивает, уже мысленно прощаясь с нашей уютной, старой квартиркой в десяти минутах от метро.

– А твоя работа? Как ты будешь скрывать… это? – она кивает на мой живот.

– Пока – свободной одеждой. Потом… придумаю что-то. Скажу, что уезжаю ухаживать за больной матерью. Удалёнка. Что угодно.

Мы сидим в тишине, которую не может заполнить даже кофейный гам. Моя тайна теперь не только моя. Она стала тяжелее ровно на один взгляд моей лучшей подруги. Но и легче – потому что я не одна.

Лиза вдруг протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь своей. Её пальцы холодные.

– Я даю слово. Никто не узнает от меня. Никогда. – Она говорит это просто, без пафоса. Как констатацию факта. – Но ты обещаешь мне одно.

– Что?

– Что если будет невыносимо тяжело… если ты не справишься… ты скажешь мне. Не будешь геройствовать в одиночку. Мы справимся. Вдвоём.

В её глазах стоят слёзы. От страха, от жалости, от любви. Во мне что-то сжимается, тает, пробивается наружу тёплой, дрожащей волной. Я не плачу. Я уже выплакала всё, что могла, в одиночестве. Но я сжимаю её руку в ответ так сильно, как только могу.

– Обещаю.

Мы сидим так минуту, две. Потом Лиза резко отводит руку, вытирает глаза и хватает телефон.

– Ладно. Хватит реветь. Работать будем. – Её голос снова становится деловым, каким я его знаю. – Сейчас залезем на сайты. Искать будем: тихий район, хороший транспорт (тебе же на работу), нормальных соседей, без лифта (на случай, если отключат). И подешевле. Твоя зарплата хорошая, но с ребёнком деньги улетать будут, как ветер.

Я смотрю, как она лихорадочно листает объявления, что-то бормоча про квадратные метры и коммуналку. И понимаю, что только что обрела не просто союзника. Я обрела полковника для своей тихой, отчаянной войны. Самую надёжную крепость в лице этой дерзкой и весёлой, сейчас испуганной, но бесконечно верной девушки.

Враг – где-то там, в мире стекла и стали, празднует свои победы. Он силён, богат, безжалостен. У него есть всё.

А у меня есть точка в темноте на снимке. И подруга, которая уже воюет за нас обоих, тыкая пальцем в экран телефона и ворча: «Боже, какие цены! Да мы в лесу пещеру найдём дешевле!»

Мир сузился до размера экрана с объявлениями. До задачи «найти убежище». И в этой простоте, в этой чудовищной конкретике, впервые за много дней я чувствую не страх, а твёрдую почву под ногами.