Чтение онлайн

В зале поставили несколько столов, а в прихожей установили магнитофон для танцев.

Моя свадьба казалась мне сплошным кошмаром, и не только казалась. Платье мне не нравилось, прическа не получилась. Я делала ее себе сама и когда вышла, услышала:

– Боже, кто ей делал прическу?!

И это был совсем не комплимент. Во время венчания, когда Витя нагнулся, чтобы поцеловать меня, его волос на виске загорелся от огня свечи в руке. Накануне свадьбы он сорвал себе спину и не смог меня вынести из ЗАГСа на руках. И я услышала в толпе приглашенных возмущенный возглас:

– Почему Виктор не вынес ее на руках?!

А когда после росписи мы зашли в квартиру, я увидела незнакомых мне людей, и много. Я спросила у Вити, кто все эти люди, на что мой молодой муж начал мне перечислять своих теть, дядь, двоюродных братьев и сестер. Я не понимала, что происходит, а как же договоренность, что на свадьбу приглашаются лишь родные сестры и братья?

Но и это было не все. У Виктора были две старшие сестры и брат-двойняшка. В отличии от Вити брат любил выпить и, напившись, решил своровать у меня туфельку. Это случилось тогда, когда я танцевала – брат моего мужа нагнулся и стал снимать с меня туфельку. Его двоюродный брат, тоже изрядно навеселе, решил ему помочь – один стал снимать одну туфлю, второй другую. Потеряв почву под ногами, я начала падать на пол, но братья даже не поняли, что произошло. Они с моими туфлями, счастливые, побежали требовать выкуп. А я оказалась на полу, без туфель, настроения и гордости. Мне хотелось бежать от всех этих незнакомых и чужих мне людей, мне хотелось плакать – все было не так, начиная с платья и заканчивая позорным моим падением. Мне хотелось исчезнуть…

Разочарование от свадьбы немного подсластил медовый месяц, который, правда, длился совсем недолго, всего три дня. Но все эти дни я купалась в любви мужа. Мне было с Витей хорошо, с ним я чувствовала себя спокойно и уютно. Я любовалась своим обручальным кольцом и всегда старалась выставлять его напоказ. Но Вите со мной было трудно. Я не привыкла спать не одна и предложила спать хотя бы под разными одеялами. И муж боролся со мной, постепенно приручая к своим рукам и своему телу.

Моя свекровь была внушительных размеров, высокой, интересной женщиной, а свекор был очень добрый. Его доброта ощущалась во всем – во взгляде, в жестах, он просто излучал доброту.

Родители продолжали ссориться. Мама мечтала купить небольшой домик и переехать от папы. И в октябре 1991 года вышел спасительный закон. Граждане, подвергнувшиеся раскулачиванию (репрессиям), были официально признаны репрессированными и имеющими право на реабилитацию.

Маме вернули дом, который принадлежал ее отцу и деду, дом, в котором она родилась и который отобрали при раскулачивании.

Бабушка родом была из самой богатой семьи Волкановых в селе Дмитровка и самой красивой девушкой в этом селе. Ее засватали, жених был из самой богатой семьи села Виноградовка. Бабушку выдали замуж, и она стала Петровой Пелагеей Петровной, переехав в село Виноградовка, в дом ее мужа.

Петровы были намного богаче Волкановых, бабушкиной семьи. Свекровь недолюбливала невестку и нагружала бабушку непосильной работой, при этом дочери свекрови слыли ленивыми и избалованными девицами. Зато свекор очень любил свою невестку, мою бабушку. Она была не только красива, но и трудолюбива, с покладистым характером. И при любой возможности свекор ее брал с собой в поездки, чтобы освободить от тяжелой работы, которой нагружала ее свекровь.

У свекрови был скверный характер, ее побаивался даже сам свекор, несмотря на то что был сильным, умным и дальновидным человеком. Но он предпочитал не связываться со своей сварливой женой, у него и без того было много дел. Свекор владел мельницей, маслобойней и многочисленными землями, на него работало много рабочих.

Как-то свекор уехал надолго, никто не знал куда. Когда он вернулся, то объявил семье, что купил в Белгороде-Днестровском целый квартал. Но несмотря на богатства семьи, работой загружены были все. Обязанностью бабушки было обеспечить хлебом всех рабочих и семью. Для этого ей приходилось замешивать тесто и выпекать 10 больших хлебов каждый день. Хлеб выпекался ночью, а днем находилась еще какая-то работа. И несмотря на то, что у бабушки уже родился ребенок, ее не освободили от ночной выпечки хлеба.

Начались репрессии. Свекра сожгли в извести, бабушке с мужем удалось бежать в Румынию, где они жили в одной семье, нанявшись в найм, так как пришлось бежать внезапно и почти без денег. Но для бабушки ничего не поменялось, разве что работы стало в разы меньше.

Прожив в Румынии какое-то время, стали поговаривать, что опасность миновала, и можно возвращаться домой. Бабушка с мужем вернулись. Но уже не в свой дом, потому что его конфисковали, и он стал клубом. Одно утешало, что тайник остался нетронутым.

Через какое-то время стали ходить слухи, что идет новая волна репрессий. Афанасий, муж бабушки хотел бежать с семьей, но бабушка накануне родила третьего ребенка и побоялась, что младенец не выдержит долгую дорогу. Прощаясь с мужем, бабушка не знала, что в следующий раз им будет суждено увидеться, когда родится их первый внук.

Афанасий приехал в Румынию, купил дом для семьи, обустроил все, нанял самолет, чтобы забрать семью. Но в 1940 году Румыния в течение нескольких месяцев потеряла 100 000 кв. км собственных территорий. Бессарабия, Северная Буковина и другие области перешли во владения Советского союза, и границы с Румынией были закрыты.

С июля 1941 года Черновцы были заняты румынскими войсками, которые воевали на стороне Германии. В период второй румынской оккупации в городе было создано еврейское гетто, массовые расстрелы евреев осуществлялись на берегу реки Прут. Многие евреи были депортированы. В 1944 году город без боя вновь был занят войсками 1го украинского фронта.

Когда в селе опять начались волнения, бабушка, собрав свои пожитки и детей, переехала в Черновцы. Первые, кто решил переехать в этот город, заняли лучшие дома и квартиры, ранее принадлежащие евреям, но бабушка была не из их числа. Ей достался маленький домик на улице Некрасова, 37, у которого была разрушена одна стена. И ей с детьми пришлось восстанавливать дом. Тяжелые испытания выпали на долю этой красивой и сильной женщины.

Фамильный же дом, после конфискации у семьи Петровых, стал клубом, потом школой. И вот наконец он вернулся к настоящему наследнику, Петровой Марии Афанасьевне, моей матери. Дом был не в очень хорошем состоянии, но мама была счастлива уехать хоть куда, лишь бы была крыша над головой и подальше от отца.

Я мечтала жить в Крыму и когда уезжала из Крыма, дядя сказал, что когда я выйду замуж, то могу переехать в его квартиру, и квартира станет моей. Но Витя был против. Зная, что у меня в Крыму были отношения, он ревновал меня и категорически не хотел переезжать. Но аргументировал свое нежелание переезжать лишь тем, что здесь, в Арцизе, у него есть работа. А что он будет делать там?.. Как я ни старалась уговорить мужа переехать в Крым, Витя был непреклонен.

Мои родители развелись и поделили дом. Свою часть дома мама переписала на меня, и мы с Витей решили переехать на мою половину. Во второй части дома жил мой папа. В доме было два входа, но одна кухня. И мы наш коридор превратили в кухню и ванную, чтобы жить отдельно от отца. С ним у меня были сложные отношения из-за постоянных его ссор с матерью и еще больше из-за того, что нас, детей, родители постоянно втягивали в свои разборки, пытаясь перетянуть каждый на свою сторону. Мама пыталась настроить нас против отца, постоянно требуя поговорить с папой, рассказывая нам все плохое, что сделал ей отец. И один и тот же рассказ повторялся не один и не два, и даже не три раза.