Чтение онлайн

Для нас с братом это была первая утрата, мы впервые вплотную столкнулись со смертью близкого нам человека. И в целом это были первые похороны в нашей жизни. И такое проявление эмоций стало своего рода щитом, предохраняющим психику от разрушительных для нее запредельных переживаний. Но об этом мы узнали много лет спустя, а до этого нас с братом многие годы мучили стыд и совесть.

В день похорон я стояла возле гроба своего отца. Я словно окаменела, лишь слезы катились из моих глаз. И тут я почувствовала, как маленькие ручки обняли меня за ноги – это была моя семилетняя Дана. Обняв меня, она молча стояла рядом, разделяя боль утраты. Я до сих пор помню ощущение от этих объятий. Это незабываемое ощущение, один жест был больше тысячи слов утешений! Среди большого количества родных и близких я чувствовала себя одинокой, пока эти маленькие ручки не дали мне понять, что я не одна.

После смерти отца мама продала дом в селе и переехала жить к нам, в половину дома, где жил папа.

На скорой был один водитель, очень дерзкий. Он с первого дня стал меня расспрашивать обо всем и в лоб предложил заняться с ним сексом. Я сразу растерялась, но потом спросила:

– У тебя есть жена?

– Да, – ответил он

– Значит, ты ей изменяешь? – спросила я.

– Не твое дело! – последовал грубый ответ.

С того дня Игорь – так звали водителя – стал мне грубить при любой возможности. Сначала его грубые замечания ставили меня в тупик, я отмалчивалась, но после, уже дома, прокручивала все его слова и думала: ну почему я ему не ответила, я же могла ему так возразить или по-другому ответить. В уме я Игорю всегда остроумно отвечала, но это было уже после «драки», как говорится. Но со временем я все же научилась защищаться.

Как-то Игорь сказал, что он меня не уважает, а вот Валюшу, санитарочку – вот ее он уважает. Впервые меня понесло, и я раздавила его фактами.

По вечерам, в спокойное дежурство, ужин переходил в посиделки. Игорь курил прямо за столом в столовой, а окурки засовывал в ножку стола, откуда они потом вываливались. А когда он выходил курить на улицу, окурки летели прямо на порог. И в рабочей машине, которую убирали санитарки, он всегда оставлял мусор – шелуху от семечек, фантики от конфет.

Я бросала ему обвинения прямо в лицо, возмущенно спрашивая:

– Ты уважаешь Валюшу? Расскажи, как ты ее уважаешь! Каждый бычок, засунутый тобой в ножку стола, которые ей приходится убирать – это, по-твоему, уважение? Или окурок, который ты бросил на порог, и который она должна вымести – это, по-твоему, тоже уважение?! А мусор в машине? И это все за тобой убирает «уважаемая» тобой санитарка!

Игорь пытался огрызаться, но я сразу давала отпор. Он возражал:

– А куда мне девать окурки?

– Ну не в ножку же стола! – шипела я. – Куришь – так принеси себе пепельницу!

После этого Игорь перестал ко мне придираться, на столе появилась пепельница и на пороге окурки больше не валялись. Но Игорь вообще перестал меня замечать.

Иногда по вечерам сотрудники играли в домино и когда не хватало игроков, приглашали меня. Однажды я попала в смену с Игорем, игрока не хватало, и он пригласил меня к себе в напарники. Несмотря на то, что наши противники слыли профессионалами в домино, мы разгромили их в пух и прах, и в конце партии мне удалось поставить им «лысого». Наши противники были в бешенстве! Мало того, что они проиграли, так еще и в конце игры от какой-то санитарки получить «лысого» – это было не просто обидно, но еще и позорно! После игры Игорь пожал мне руку, и с того дня у нас с ним установилось перемирие.

Мне нравилось, когда я попадала с Игорем в одну смену, дежурства в ней были веселыми и часто заканчивались сабантуем. У Игоря был друг, он играл на ионике, пел на днях рождениях, свадьбах и по приглашению приходил к нам на скорую. Сабантуй устраивали в гаражах у водителей. Было весело, я забывала о домашнем быте, забывала о детях – на работе я отдыхала. Конечно, мне приходилось мыть полы, убирать огромное отделение, мыть салоны трех машин, но на работе я не была мамой и по-своему отдыхала.

Игорь мне нравился, но не как мужчина. С ним было просто весело, вроде как с моим братом – он так же, как и Вова, любил шутить, дурачиться, а мне этого не хватало, Витя мне этого дать не мог, а брат, с которым можно было повеселиться, приезжал всего лишь раз в год.

Коллектив скорой помощи был уникальным. Наш диспетчер, Ирина Леонидовна, она же Сабля, была потрясающим человеком. Шутки из нее вылетали, как из автомата. Худенькая, маленькая женщина с шикарными пепельными волосами, которая сама воспитывала двоих сыновей.

Лариса Леонидовна, фельдшер – красивая, сочная женщина, с короткой стрижкой, пышными губами и таким же бюстом, веселая, позитивная, за словом в карман не полезет.

Еще один фельдшер, Мария Михайловна – красивая, степенная женщина – была для всех мамой. Хотя она не была старшей по возрасту, с ней было спокойно и уютно, как с мамой.

Ножкина Татьяна Александровна – железная леди, интеллигентная, знающая себе цену женщина.

Валентина Николаевна, фельдшер, неумолкающая болтушка. Приезжая с вызова, она рассказывала обо всем: какой ремонт в квартире, где она побывала на вызове, какой шкаф, какие животные есть и так далее. От Валентины Николаевны ничто не могло ускользнуть.

Марьяна, диспетчер, была веселым беззаботным человеком. Она никогда ничего не брала в голову, никогда ни о чем не переживала. Она была просто классной. На себе Марьяна научила меня делать внутривенные уколы и даже как-то разрешила зашить пациенту рваную рану. Я ее обожала.

Ксюша, еще один наш фельдшер, была совсем молоденькой. Высокая блондинка, всегда на позитиве.

Ну и Мария Лукьяновна, санитарка. Бездетная женщина на пенсии, чистоплотная, идеальная хозяйка.

Помню, как мы со сменой пришли к ней домой на день ее рождения. Из приглашенных были только сотрудники, муж и сестра именинницы. Стол был полон еды, мне налили сливянки. Я обычно не пью, но она была такая вкусная и сладенькая, что я напилась и так быстро, что все еще даже во вкус не вошли, а я уже сидеть не могла.

У Лукьяновны была однокомнатная квартира, и я устроилась на кухне. Так как сесть было некуда (все стулья были в зале, под гостями), я легла под стол. Позже мне кто-то заботливо принес подушку, и я периодически ползала блевать в унитаз. Ходить я не могла. И по завершении вечера меня просто завезли домой.

Через пару дней, когда мы с мужем пошли на рынок (а на рынке можно было встретить всех), то увидели Марию Лукьяновну и ее сестру. Последняя спросила громко, на весь рынок:

– Ой, Маша, а это не та девочка, которая у тебя на дне рождении лежала под столом?

И Лукьяновна также громко ответила:

– Да, это та девочка!

И я не знала, что мне делать – плакать или смеяться.

Нина Андреевна, наш фельдшер, была очень порядочной женщиной, со своими принципами. Как-то на смене ночью, мы уехали кутить. Я обычно избегала таких мероприятий, но не в этот раз. И когда мы приехали – а это было на рассвете – Нина Андреевна ждала меня и ледяным голосом начала отчитывать:

– Таня, я от тебя такого не ожидала! Как ты могла уехать с ними? Я переживала за тебя, ладно они, но ты?!