Чтение онлайн

– Больно надо, – фыркнул Алан и сосредоточился на дороге.

Эдинбург встретил их теплом и гомоном оживленных улиц. Закатным солнцем над крышами небоскребов и прохладным ветром осени. Черный ягуар бесшумно скользил мимо остальных машин и плавно сворачивал на перекрестках. Мимо площади Святого Андрея, вдоль Джордж-стрит. Богатые улицы плавно перешли в бизнес-кварталы города, и, миновав их, машина свернула в тихие районы. И с каждой минутой Кайрен все больше убеждался, что едут они далеко не в филиал «Амариллиса». И когда машина плавно остановилась перед входом парка аттракционов, мужчина с каменным лицом повернулся к затаившему дыхание дизайнеру.

– Ты прикалываешься? – пока еще спокойно произнес он...

Впоследствии альфа не раз за этот вечер раздраженно думал о том, почему не свернул шею белобрысому мальчишке и позволил затащить себя в это проклятое место. Хотя, если быть до конца честным, то об этом он задумался в ту минуту, когда Салливан совершенно без страха схватил его за руку и потащил к тиру. Стрелял Алан мастерски, даже из этой пародии на оружие. Только снисходительная ухмылка при впавшем в детство мальчишке медленно сползла с его лица, когда этот наглый шкет сунул ему в руки свой выигрыш.

Алан захотел его с той минуты, как увидел. Но, разумеется, не себе. Огромный плюшевый волк. С потрепанным серо-черным мехом и блестящими золотыми глазами. И весьма знакомой хмурой мордой. Игрушка буквально умоляла забрать ее себе. И так как блондин всегда был гуманным человеком, то ринулся спасать очаровательное создание. Десять выстрелов по всем мишеням, и снисходительная улыбочка стерлась с удивленного лица толстенького мужика. Тот ворчливо стащил с полки желанный трофей и протянул довольному, как стыривший сметану кот, американцу. А уже через минуту волк оказался впихнут в руки оборотня. О, этот бесценный кадр надо было увековечить на века. Двухметровый здоровенный детина с криминальным лицом и игрушка, зажатая в его руках. Причем, криминальное лицо из непонимающего стало совершенно растерянным. Открытым и в чем-то даже беззащитным. Салливан даже завис с глупой улыбкой, следя за тем, как треснула холодная маска отчужденности, и вместо нее появилось что-то новое.

Только минута славы слишком быстро иссякла, и альфа поднял на булькнувшего дизайнера полные бешенства глаза.

– Салливан! – на утробный рык обернулось пол парка, а кто-то даже испуганно вскрикнул.

Только все это мало интересовало Алана, со смехом удирающего от осыпающего его гневным матом альфы. Который за всю погоню так и не выпустил из рук злосчастную игрушку, собираясь ею прибить блондина. А тот только несся вперед, маневрируя между гуляющих парочек, и, перемахнув ограждение, вспрыгнул на движущуюся платформу карусели.

Кайрен даже не обратил внимания на окрик кассира и последовал за блондином. Тот шел между движущимися верх-вниз игрушечными лошадками и мурлыкал под нос мелодию самой карусели. Шальная улыбка не сходила с его губ. Его глаза блестели всякий раз, когда он оборачивался и ловил его взгляд. Ветер играл с полами его черного пальто и шевелил растрепавшиеся серебристо-белые волосы. И Кайрен, словно завороженный, шел за ним. Позабыв досаду и злость на дурацкую шутку. Всякий раз, раздраженно желая преодолеть расстояние, разделяющее его от этого мальчишки. А тот, словно издеваясь, все шел вперед. Чтобы встретить на очередном кругу. Улыбнуться и опять уйти. Только теперь развернувшись к нему лицом. Не отрывая своих колдовских глаз и улыбаясь так, словно ему были известны все тайны этого мира. Только спроси, и он тихо прошепчет тебе на ухо, чтобы в следующую минуту засмеяться в голос и исчезнуть.

Альфу тянет к этому человеку, и ему кажется, что это наваждение и вправду сейчас исчезнет. Но стоит его пальцам потянуться вперед, как их на полпути встречают другие. Они теплые, в отличие от его холодных. Их кожа чуть шершавая, но приятная настолько, что отпустить просто невозможно. Пальцы переплетаются с его собственными, и рука тянет вперед. Расстояние между ними не сокращается ни на сантиметр, но теперь это константа, которая держит их.

Наверное, со стороны они производят то еще зрелище. Двое взрослых мужчин за ручку кружащих по карусели, причем у одного седина в волосах и рожа настолько страшная, что грозит минимум икотой до конца жизни тому, кто увидит. И, в отличие от второго, одет почти по-армейски, в потрепанной черной куртке, а вдобавок еще сжимает другой рукой большого плюшевого волка. Красота писаная, ничего не скажешь! И как никто еще охрану парка не вызвал?

А карусель все движется, и Алан тихо шепчет, зная, что его услышит только тот, кому и предназначены его слова.

– Ты совсем забыл, как надо жить, старый волчара.

Он и в правду забыл, каково это – жить. Он помнит, как драться; помнит, как убивать; и знает, как умирать. Но он не помнит, как это – смеяться до рези в животе. Он не помнит ни тепла в груди, ни минут покоя. Он не помнит, но сегодня он снова учится распознавать все это. Сквозь гомон толпы и детских смех, сквозь миллион запахов, от которых хочется оскалиться. В хаосе чужих мыслей и чужих жизней его ведет это теплая рука, которая сжимает его ладонь. И он следует за этой темной спиной. Слыша в ушах знакомый стук сердца и мурлычащий голос.

Ночь накрывает землю постепенно. Она крадется сотней теней между далеких зданий и узких улочек. Тьма накрывает город неслышной походкой кошки и блестит миллионами звезд на горизонте. Она плавит далеко упавшее солнце и озаряется огнями старых фонарей и маленькими лампочками. Она дрожит вокруг пламени свеч у шатра гадалки и отражается в кривых зеркалах за спинами людей. Ночь приходит треском огня на кончиках жезлов ухмыляющегося факира. Окутывает своим теплом и заставляет стихнуть голос ветра до низкого шепота. Оседает сладким соком на нежных губах и ароматом сахарной ваты в воздухе.

Они гуляют по парку до самого его закрытия, и Алан затаскивает его почти на все аттракционы. Самое удивительное, что Кайрен молча следует за ним. Каждый раз, закатывая глаза и отпуская язвительные комментарии. После последнего ему бесцеремонно пихают в рот солидный кусок розовой, приторно сладкой дряни, которая, признаться, и вправду вкусная. Их чуть ли не выгоняют из дома с призраками после убийственных комментариев альфы и некультурного ржача Алана. После пяти кругов на американских горках кассир встречает их на площадке с благоговейным взглядом. А Салливан чуть ли не тянется ко всем ларькам. Напяливая на оборотня сомбреро и чуть ли не лишаясь пальцев из-за клацнувших в нескольких миллиметрах от них острых зубов.

Парк закрывается глубокой ночью, но сегодня блондин явно в ударе. Так что, через какие-то два часа они пьют горячий черный кофе, сидя на широких перилах Форт-Роуд-Бридж. Это отвратительная бурда в одноразовых стаканчиках, на которую кривит нос дизайнер и ворчливо замечает, что у него во сто раз лучше получается, чем у этих безруких, безголовых и откровенно живодерских бариста из Старбакса. Ночь проходит незаметно. Она растворяется в тихом голосе Алана и тех разговорах, что один за другим чередуют друг друга. Впервые она проходит вот так. В бессонной прогулке и рассказах. В острых подколках и ехидных шутках. Она превращается в балаган, когда блондин неожиданно поднимается на перилах во весь рост и, раскинув руки в стороны, принимается гулять. Декламируя во весь голос сонеты Шекспира и доводя Кайрена до нервного дерганья глаза. Когда тот, напряженный каждой мышцей тела, следует за глупым мальчишкой, готовый в любую минуту поймать идиота, если тот решит устроить экскурсию на дно залива Ферт-оф-Форт. Как ни удивительно, но вышеупомянутый идиот не падает, и они даже успевают встретить рассвет.

Алан теплее кутается в свое пальто и с умиротворенной полуулыбкой смотрит на розовые пернатые облака. Горизонт бледнеет все больше и вместе с тем приносит целую гамму цветов. От нежно голубого до багряного, как кровь. Ветер завывает между железных балок и крепких тросов. Он бьет прохладой воды по лицу и наполняет легкие свежестью нового дня. Салливан прикрывает глаза и просто молчит. Спине становится теплей, а ветер словно утихает. И ему совсем не надо оборачиваться, он и так знает, кто стоит за спиной, и чья эта сила лижет кончики его пальцев своим теплом. Альфа не дотрагивается до него, но он чувствует его взгляд на себе. Он скользит по спине, трогает волосы и пробирается теплом под воротник, заставляя щеки покрыться румянцем, а сердце пропустить удар. После чего оно срывается на такой судорожный бег, словно хочет вырваться из груди. И Алан совершенно не понимает, почему так. Он смущается, и это настолько несвойственно ему, что впервые доводит до нервной улыбки и заставляет упрямо не оборачиваться, потому что не знает, что будет сейчас, если он увидит горящий взгляд желтых, словно это солнце, глаз...