Чтение онлайн

– Рррррромашковый чай, прохвост ты несчастный?! – рыкнул мужчина.

– Почему это сразу прохвост?! – возмущенно произнес Алан и вскрикнул, когда альфа перемахнул через стол и сгреб его за шкирку.

А в следующую минуту ему за шиворот вылили целый графин ледяного фруктового морса. Алан заорал, как резаный, и попытался вырваться, но хватка ослабла только после того, как весь графин опустел. Мокрый, злой и испачканный дизайнер со всей страстью врезал альфе под дых и гневно отскочил назад. Шипя и сверкая глазами, как взбешенный кот. А вот желтоглазый оборотень довольно скалился и подбрасывал в руке пустую посуду.

– Пиздец тебе, мопсик! – процедил сквозь зубы злющий Салливан и, схватив с тумбы скалку, ринулся в бой.

Задохнувшийся от услышанного, оборотень только и успел блокировать удар железным дуршлагом. Следующий удар не заставил себя ждать, а за ним и третий, четвертый вкупе с матом и летящими продуктами, которые только попадали под руку. Так что, уже через десять минут на кухне шла ожесточенная дуэль всех времен и народов мира. Притихший народ снова пришел в себя и теперь вовсю болел за двух впавших в детство мужчин. Служанки возобновили тотализатор, садовник еще более яростно закомментировал поединок.

Очередной удар, и Кайрен легко уходит от атаки. Слышится скрежет железного дуршлага, скрестившегося со скалкой, и двое мужчин наваливаются на свое оружие, ругаясь и обзывая друг друга последними словами. Подсечка, и Алан уходит от оружия противника, вместо этого успев дернуть шланг из мойки и включить на полную мощь прямо в лицо альфы. Тот громко матерится и, отскочив, пытается отплеваться.

– За родину, за мать, за честь и солидарность к живодерам! – отсалютовав скалкой, выдает тяжело дышащий Алан.

– Я тебе покажу солидарность к живодерам! – взрыкивает с трудом отплевавшийся мужчина и, засучив рукава, кидается за некультурно ржущим дизайнером.

Схватка длится недолго. Ровно до той минуты, когда оба они, тяжело дыша, не останавливаются прямо друг перед другом. И смотрят в глаза. Блестящие и довольные, шальные от веселья, и губы дрожат, желая расплыться в улыбке. Запахи становятся острей и бьют по легким, словно кувалдой. Но среди всей этой какофонии Кай слышит запах горячего и гудящего от удовольствия тела. Он смотрит в серо-голубые глаза и видит в них звезды. Не те, что преследуют в ночных кошмарах. Другие, яркие, живые. Они смотрят на него не со злобой или отвращением, а со странным огнем, проходящим по коже табуном мурашек. Его затопляет этот океан бурлящих эмоций, исходящих от человека. А в ушах набатом звучит стук чужого сердца. Все его инстинкты оголяются за доли секунды, и Алан понимает, что на него смотрит уже не просто человек.

Золото глаз тяжелеет, зрачки расширяются. Альфа тяжело дышит и в упор смотрит на него. Он до хруста сжимает в руке край тумбы. Из его груди вырывается тяжелый рокот, а язык проходит уже по медленно удлиняющимся клыкам. От этого жеста Алана встряхивает так, как никогда в жизни. Его кадык нервно дергается, когда он пытается проглотить, дьявол знает почему, скопившуюся во рту слюну. Он смотрит на теряющего контроль мужчину и вместо того, чтобы задуматься над тем, какого хрена это сейчас происходит, может только думать о том, что, кажется, с сегодняшнего дня у него фетиш на животное рычание. Потому что после еще одного такого у него попросту готовы подогнуться колени. А еще вся ситуация очень хреновая. Потому что сейчас на него смотрят именно тем взглядом, которым изголодавшийся человек провожает нежно зажаренного кролика под винным соусом. Именно поэтому голос Гора доходит до него не сразу и пробивается, словно через вату.

– Ал... Алан! – нервный голос Гора заставляет вздрогнуть, но не отвести взгляд от напряженного хищника напротив.

– Что? – хрипло произносит он и не может не заметить, как нервно дергается от его голоса Кайрен и еще сильней сжимает челюсти.

– Ты только не двигайся, – тихо шепчет молодой оборотень.

– Ага, счас, – нервно смеется Алан, – а останки мои ты потом сам передашь отцу. Ты извини, друг, но бифштексом становиться я не хочу.

Следующие слова Гора так и зависают в воздухе, потому что Алан срывается с места и, в два прыжка оказавшись у задней двери, выскакивает на улицу, а за ним чуть не снеся эту самую дверь вылетает Кайрен.

– Твою мать, – снова выдыхает бледный, как полотно, Гор и, переглянувшись с остальными, выбегает на улицу.

Произошедшее никак не укладывается в их головах. А в это время альфа настигает бегущего от него с воплями Салливана. Алан только успевает почувствовать рывок, и мир перед глазами летит кувырком. А над ухом раздается грозное рычание. Когти проходят по плечу и рвут футболку. Этого хватает, чтобы привести в чувство... Но в чувство ли? Что-то щелкает в мозгах, и все предохранители у блондина слетают. Он коротко бьет ребром ладони по шее мужчины и, извернувшись, оказывается лицом к лицу со стоящим на четвереньках и напряженно скалившимся альфой. Золотые глаза почти черны, и на их дне загораются алые огоньки. Алан смотрит на них и понимает, что теперь крышу сносит ему. Именно это может служить оправданием тому, что в следующую минуту совсем по-звериному скалится уже он. Скалится, смотря в горящие глаза, и рычит. Заставив замереть в шоке бегущих к ним. А те, раскрыв рты, смотрят на то, как двое мужчин сцепливаются и, рыча, катаются по земле, как два диких зверя. Кусаются, дергают друг друга за волосы и царапаются до крови.

И, расцепившись, смотрят друг на друга с горящими взглядами. Слизывают кровь с оцарапанных рук и, словно не утолившись, снова кидаются друг на друга. Пинаясь, огрызаясь и чуть ли не рвя одежду. Никто не смеет подойти к ним, потому что непонятно, что выкинут в следующую минуту эти психи. А они то ли дерутся, то ли по-звериному играют. Альфа до крови кусает плечо человека, но вместо скулежа или стона боли слышит еще более злой рык, и через минуту острые зубы впиваются в его шею. Они безжалостно прокусывают кожу, и в нос бьет запах собственной крови, перемешанной с кровью Алана. Блондин бьет по ребрам и, перекатившись, оказывается на бедрах скалящегося Кайрена. Тот запускает пальцы в грязные волосы блондина и, дернув за них, сбивает с себя дизайнера. Теперь нависает он, но ненадолго.

Вся эта возня продолжается до тех пор, пока Алан снова не оказывается сидящим в крепких объятиях альфы. Сжав коленями чужие бедра и чувствуя крепкое кольцо рук вокруг талии. Их лица настолько близки, что на губах чувствуется чужое теплое дыхание. Глаза лихорадочно блуждают по знакомым чертам, а мысли так стремительно путаются. Близко... это слишком близко для обоих. Каждый шрам, каждая черточка, морщинки, залегшие в уголках губ и на лбу. В его глазах все ярче разгорается алый огонь. И вместе с ним вокруг накаляется напряжение. Он чувствует, как гудит тело альфы. Он скалится и медленно проводит языком по длинным клыкам. Салливан смотрит, не в силах оторвать взгляд, и громко сглатывает. Он сжимает предплечья Кайрена и думает, что пора все это остановить. Его ладони скользят по крепким узлам мышц и словно гладят огромного зверя. Они проходят по напряженным плечам и, коснувшись шеи, осторожно ложатся на заострившиеся скулы. Мужчина под его руками вздрагивает и словно замирает.

– Кайрен, – тихо зовет Алан, – кончай изображать клинического. Эбота поблизости нет, и свободного ветеринара тоже. И вообще, ты – конченая свинья. Порвал мне эксклюзивную футболку, извалял в грязи и поцарапал. У меня, между прочим, из-за тебя спина болит и чешется все. Может, тебе это в норму, но я человек культурный. Мне в душ надо, а ты тут маньяка с обдолбанными прожекторами устраиваешь! Имей, в конце концов, совесть!

За спиной раздается чей-то испуганный писк, но дизайнер только отмахивается и напряженно смотрит в ненормальный огонь глаз. Огонь дрожит и тускнеет. Альфа медленно прикрывает глаза и глубоко вздыхает. Один, два... Его ресницы еле заметно дрожат. Заостренные черты лица расслабляются так же, как и все тело. Вместе с этим уходит и тот холод, который дрожит на самых кончиках пальцев. И когда Кайрен снова открывает глаза, блондин видит свое отражение в теплом золоте.

– Я ее имею каждый день и в разных позах, – хрипло произносит Кайрен и, наконец, заставляет себя убрать руки с теплой крепкой спины.

– Фу, пошляк, – морщится дизайнер и слишком быстро вскакивает со своего места.

– Завидуешь или ревнуешь? – скалится альфа и поднимается следом.

– Только в твоих мечтах, – криво усмехается Салливан.

Они идут к замку, пихаясь и переругиваясь так, словно пара подростков, а не взрослых мужчин. Совершенно не обращая внимания на все еще зависший народ, который глядит им вслед, усиленно пытаясь понять, что, черт возьми, только что перед их глазами произошло.