Чтение онлайн

– Нет, – трясущимися руками прикуривая сигарету, шепчет Маркус, – определенно – это пиздец, а не серьезно.

Рядом с его креслом прямо на полу сидит дрожащая Эрика и шокировано смотрит на его бледное лицо. Младший Валгири и не сомневается, что у него все еще дикие глаза. В коридоре слышен скулеж и стоны приходящей в себя прислуги. Магия медленно утихает, все еще нервно искря, но уже не грозясь разнести к чертям Блодхарт. А Маркус нервно думает, что грохнет своего сволочистого братика. Если этим озабоченным кроликам так хочется трахаться, то пусть перестанут крушить дом или пусть находят себе другое место!

А в это время в разгромленной спальне огромный черный оборотень довольно облизывает пасть и, опираясь на локти, сытым тягучим взглядом смотрит на лежащего под ним бессознательного Алана. Оглаживая глазами совершенное тело, покрытое багровыми укусами и засосами. Когтистой лапой зарываясь во влажные волосы и вдыхая запах своего человека, перемешанного с его собственным. И от того довольно порыкивая. Опустив большую голову и слизывая с впалого живота белесые капли.

Алан не приходит в себя даже когда его осторожно обнимают и, перекатившись, устраивают на звериной рельефной груди. Скинутое на пол одеяло заползает обратно по взмаху лапы и ложится сверху, укрывая их обоих. В голове восхитительно пусто, а тело приятно гудит. Кайрен в последний раз бросает взгляд на бардак, царящий в комнате, и лениво думает, что Алан его прибьет, когда все это увидит. Но с другой стороны, он уже знает, чем более приятным можно занять взрывоопасного дизайнера. Альфа даже не замечает, как опускаются веки и мысли начинают путаться. Они, наконец, успокаиваются, и под мерное дыхание белокурого дизайнера сон приходит незаметно.

О том, к чему привели их «брачные игрища», они узнают на следующий день, когда таки выходят из комнаты, а до этого...

Просыпаться от легких поглаживаний по обнаженной спине очень приятно. А когда к пальцам присоединяется бархатный язык, медленно спускающийся вдоль позвоночника к самому копчику, наступает полный кайф. И Алан улыбается, не открывая глаз, только урчит довольно и выгибает бедра. Через несколько минут он возмущенно шипит, когда пальцы грубо стискивают ягодицы и в ложбинке уже скользит твердый горячий член. Он клянется, что открутит одному озабоченному старикашке его волосатые яйца, если тот посмеет сейчас покуситься на его тылы. Ибо они саднят, и поясницу простреливает так, словно по ней ломом прошлись. И это он еще молчит о дрожащих, норовящих разъехаться ногах.

Только Кайрен совсем по-звериному фыркает и ставит на левой ягодице багровый засос. Его руки проходят по напряженным мышцам, а губы, еле касаясь мочки уха, шепчут что-то неразборчивое. Алан прикрывает глаза, чувствуя, как снова плывет от еле слышных слов. Он не видит, что делает альфа, но тело окутывает мягким теплом. Проникает под кожу и глушит боль. Вместо нее внизу живота снова обдает жаром и заставляет заерзать на месте от волнами накатывающего возбуждения. Он глухо стонет и захлебывается воздухом, когда в дрожащий анус упирается твердая головка и входит одним слитным движением. Алан зло шипит и царапает руки медленно движущегося над ним мужчины. Первая тупая боль превращается в жжение и с каждым новым толчком утихает, переходя в яркие вспышки наслаждения.

Но на этот раз Кайрен движется медленно. Опускаясь еще ниже и задевая грудью блестящую от пота, напряженную спину. Утыкаясь носом в волосы своего человека, порыкивая от удовольствия. Покусывая белый загривок, и жадно вслушиваясь в жаркие стоны. Чувствуя чужую ладонь, держащую его бедро и прижимающую еще ближе. Алан скулит и выгибается под ним. Выпятив бедра и шепча его имя. Зверь внутри сыто скалится и с наслаждением смотрит на блондина. Он теперь принадлежит им. Их человек, их жажда, их лио...

Из постели они не выбираются до конца дня. После чего все это превращается в форменное безобразие, словно у них обоих секса не было пятьсот лет! Судя по тому, как они, позабыв обо всех и обо всем, не отрываются друг от друга до глубокой ночи, возможно, так и есть. Вылазка на кухню чуть не превращается в животный секс прямо на столешнице.

Утро Алан встречает, нежась на разорванных простынях и с белыми перьями, застрявшими в волосах. Кайрен лежит рядом. Он смотрит на него, и желтые глаза в эту минуту напоминают раскаленное золото, в которое щедро насыпали ярких бриллиантов. Зацелованные губы расплываются в несвойственной им улыбке и смягчают черты. Его пальцы проходят по впалому животу, касаются соска и, прочертив кадык, поднимаются к губам. Рисуя их контур и ловя ленивую улыбку. Цепляясь за смешинки в серо-голубых прозрачных глазах и чувствуя, как заполняется в груди пустота. Как она по капле исчезает при виде кожи, усеянной темными пятнами и следами его зубов. Слыша ехидные комментарии тягучего, словно мед, голоса и тепло спокойных эмоций, мягко укутывающих зверя внутри. Определенно – утро сегодня шикарное. Ровно до тех пор, пока они не выходят из спальни. А потом начинается дурдом.

Алана чуть удар не хватает, когда он видит перебитые стекла в окнах и хаос, который слуги активно убирают, стараясь лишний раз не смотреть ему в глаза. Стоит только какой-нибудь горничной встретиться с ним взглядом, как та краснеет и начинает заикаться. Он не понимает, что происходит до тех пор, пока Диана, то и дело, давясь от смеха, не рассказывает ему о том, что их секс-марафон вчера стал достоянием нации. После этого краснеет и хочет убиться об ближайшую стенку уже Алан. Кайрена же Маркус затаскивает в кабинет и начинает благим матом орать на братца и ставит перед фактом, что в следующий раз либо он учится контролировать себя, либо пусть валят в сарай. А у него сердце и нервы! На удивление, Кайрен только бурчит что-то об обнаглевших младших братьях и закатывает глаза.

Они по-прежнему не могут поверить в то, что эти двое вместе. Может, потому что характеры у обоих настолько паршивые, что трудно представить, что у обоих может быть вообще что-то общее. Или потому что они никогда не держатся за руки. Не носятся друг с другом, словно с писаной торбой. Возможно из-за того, что все знают, что Кайрен больше не может любить. А может потому, что Алан – человек, и, как ни крути, он не из их мира. Рано или поздно экзотика наскучит, и что тогда? Эдвард не знает и откровенно не хочет думать об этом. Все было бы по-другому, если бы только их дядя много лет назад встретил именно Алана. Только это был совершенно другой мужчина, и теперь все слишком сложно. А в чудеса он давно перестал верить.

Из небольшой гостиной в конце коридора слышаться звуки виолончели и бандонеона*. Музыка льется своими аккордами и ласкает слух. Рваными переходами и хорошо узнаваемым ритмом. Это старая запись, и ей уж полвека. Но старая пластинка до сих пор звучит так прекрасно, что чарует слух. Только для кого она?

Эдвард удивленно закрывает папку с бумагами и мягкими неслышными шагами идет на мелодию. Маскируя свой запах, все больше удивляясь, потому что там впереди Алан и Кайрен. Здравый смысл убеждает повернуть назад, ибо он еще не готов увидеть своего дядю, пристающего к Алану. Только любопытство унять невозможно, потому что уж очень давно он не слышал эту мелодию. Дверь неплотно прикрыта, и этого хватает, чтобы изумленно замереть, видя то, что происходит внутри.

В комнате приглушенный свет. Он льется с висящих на стенах светильников и неясными тенями дрожит в воздухе. Старый патефон с виниловыми пластинками играет на полу у догорающего камина, и огонь сотнями бликов сверкает в позабытых винных бокалах. А посередине комнаты босиком и полураздетые танцуют Алан и Кай. Не сводя глаз друг с друга. Двигаясь то резко, то плавно. Улыбаясь и прижимаясь лбами. И это настолько красиво, что Эдвард стоит, боясь даже пошевелиться.

Потому что Кайрен мажет губами по шее откинувшего голову на его плечо Алана. Он прижимает его спиной к груди и ведет ладонями по обнаженному животу, разведя полы расстегнутой белой рубашки и легонько царапая кожу. И Алан улыбается. Они кружат по всей комнате, отчаянно цепляясь друг за друга и чуть не сшибая по дороге мебель. Только вместо того, чтобы запнуться о кресло и столик, Алан ловко пробегает по ним и снова оказывается в крепких объятиях. Они кружатся, не отрываясь друг от друга, и начинают смеяться. Громко, открыто, и глаза блестят. Падают на диван, не размыкая рук и загнанно дыша. Трутся носами и щеками, словно два зверя ластятся.

Они не держатся за руки, у них паршивый характер и порой это приводит к Армагеддону, после которого надо ремонтировать часть Блодхарта. Но у Кайрена совершенно шалеет взгляд, когда он только смотрит на Алана. Он зарывается лицом в его волосы и, замерев, вдыхает жадно, словно дышит им. Ловит губами теплые пальцы, ласково очерчивающие его шрамы. Чувствует всем своим зверем и находит покой, только когда рядом именно этот человек.

Он не из этого мира, не рожден для их войн и интриг, но уже неотъемлемая часть. Без которой черный волк теряет себя. И это по-настоящему страшно, потому что Алан сам не может больше без него. Без крепких рук, сжимающих так крепко, и хриплого шепота, от которых дрожит тело. Он не может без обжигающих взглядов, без насмешливых слов. Без улыбок, которые хочется чувствовать губами. Он смотрит на линию шрамов и ловит себя на мысли, что этот мужчина все равно прекрасен. С бешеным нравом и ошибками. Всей кровью на руках и болью в своих невероятных глазах, которая по капле уходит из них.