Чтение онлайн

Калмыки подали всеподданнейшее прошение и молили повелеть причислить их в войско донское и дать им для пропитания земли.

Долго не знали в С.-Петербурге с генерал-прокурором Обольяниновым что повелеть; наконец, состоялось повеление причислить калмыков в число войска Донскаго и дать им земли. Повелено генерал-прокурору немедленно написать о сем указ Правительствующему сенату. Обольянинов приехал домой, потребовал экспедитора Сперанскаго в кабинет, приказал ему взять бумагу и перо, сесть и писать, что он будет диктовать. М. М. Сперанский исполнил, как было приказано: сидит, бумага пред ним, перо в руке, напитанное чернилами, и ожидает. Обольянинов ходит большими шагами по комнате, останавливается, прикладывает руку ко лбу и спрашивает Сперанскаго: „что же ты не пишешь?"

„Ожидаю, что ваше высокопревосходительство изволит приказать", отвечал Сперанский.

Пиши: Указ нашему сенату.

„Написал".

— Точку.

„Есть".

— По случаю калмыков....

„Есть", говорил Сперанский.

Обольянинов подошел, схватил лист, на котором Сперанский написал «Указ нашему сенату», «точку» и «по случаю калмыков», изорвал, бросил, укоряя Сперанскаго, что не то написал, велел взять другой лист и началось теми же словами: Указ нашему сенату, точку, по случаю калмыков.

Семь раз начинал Обольянинов диктовать «Указ нашему сенату, точку, по случаю калмыков», далее никак не вылезала премудрость его высокопревосходительства. По счастию Сперанскаго доложили генерал-прокурору, что граф Ф. В. Ростопчин приехал. Обольянинов подосадовал, что не вовремя, мешает ему надиктовать указ нашему сенату, однако-же, приказал просить графа. Сперанский вышел из кабинета, встретился с Ростопчиным, дозволил себе спросить у графа— не знает-ли он, что угодно государю повелеть о калмыках? Ростопчин разсказал Сперанскому, что должно сделать.

Чрез полчаса времени или еще и менее Сперанский принес Обольянинову написанный указ нашему сенату. Обольянинов приказал прочесть написанное в присутствии графа Ростопчина и, выслушавши, начал укорять Сперанскаго, для чего он не писал так, как теперь написано, когда он диктовал ему.

В первый год царствования своего Александр I указал составить в Москве комитет для уравнения городских повинностей. Обольянинов был уже в Москве и давал обеды прежирные. Фельдмаршал граф Ив. Петр. Салтыков, военный губернатор в Москве, созвал дворян, объявил им волю императора и оставил собрание, приказав мне остаться и по окончании донесть ему, как все происходило.

Должность адъютанта во многих случаях весьма близка обязанностям нынешних (1831 г.) жандармов. Губернским предводителем был кн. Павел Мих. Дашков. В минуту между дворянами составились партии, смекнули чем будет возможно поживиться, схватить чинок, крестик, по крайней мере, поесть, попить сладко, поиграть в карты, а до того дела нет, что избранный никуда негодный дурак и в деле о благе общем, кроме вреда, ничего сделать не может. После всех означенных соображений написали кандидатом в президенты комитета, вместе с прочими, и Петра Xpиcaнфиeвичa Обольянинова.

Фельдмаршал граф Мих. Фед. Kaменский, как владелец в Москве дома, явился в собрание минут 10 после отбытия фельдмаршала — военнаго губернатора. Взглянув на лист, на котором были написаны имена кандидатов, и увидав имя Обольянинова, встал с своего места и начал говорить собранию:

— „Как, милостивые государи, вы хотите избирать в президенты Обольянинова? государственнаго вора, взяточника и дурака набитаго!" и, проговорив эту хвалу его высокопревосходительству, которое, то есть Петр Хрисанфиевич, тут же у стола третий или четвертый от Каменскаго сидел, взял перо и зачеркнул на листе имя Обольянинова.

Петр Хрисанфиевич начал было что-то возражать. Каменский закричал — „Молчи,—я знаю, что ты вор! докажу,—ты овес для кавалерии собрал с нас в Орле, а из казны взял деньги ceбе".

Обольянинов молчал и все молчали. Кто молчит, тот сознается; следовательно, Обольянинов сознался, да и все его вором сознали, потому что никто за нанесенное ему тяжкое оскорбление не вступился, хотя в лице Обольянинова все сословие дворян должно (было) почесть себя оскорбленным.

Чрез год после этого дворянство московское или в первые после события сего дворянские выборы—избрало Петра Хрисанфиевича губернским дворянским предводителем!

Четыре или пять трехлетий Петр Хрисанфиевич Обольянинов был избираем дворянским губернским предводителем. Московский военный генерал-губернатор князь Дмитрий Вл. Голицын, при открытии выборов дворянских, пред лицом всего знаменитаго дворянства московскаго, торжественно благодарил Хрисанфиевича за преподание ему мудрых советов, по управлению вверенной ему губернии! Что еще более—не удивительнее, в России ничему дивиться не должно, а—смешнее, что Обольянинов за мудрые советы, преподанные князю Голицыну в управлении столицею и губерниею, награжден (по его ходатайству) орденом св. Равноапостольнаго князя Владимира первой степени...

Эта глава представляет некоторыя новыя подробности к помещенному уже из списка записок А. М. Тургенева сокращенному автором разсказу о последних днях жизни Екатерины II. Настоящий разсказ, как и предъидущая глава взяты из подлинной рукописи автора. Сличи „Русскую Старину" изд. 1885 г., том XLVII, стр. 377—380. О подлинной рукописи Записок А. М. Тургенева см. в нашем обзоре „Русской Старины" 1886 г., т. LII, декабрь 1886 г., стр. 758.

Последний день жизни Екатерины Великой.—В карауле.—Апоплексия.— Зубовы.—Васильчиков.—Приезд в. к. Павла Петровича.—Аракчеев.

Я начал службу мою на военном поприще весьма с молодых, можно сказать юношеских, лет, вахмистром лейб-гвардии в конном полку.

 1796 года ноября четвертаго числа был я отряжен, под командою поручика Янкович-де Мирьево, в караул в Зимний дворец. В царствование Екатерины гвардия содержала двое суток караул во дворце, а армейские полки содержали недельные караулы в городе.

Пятаго числа ноября, утром в 9 часов, пошел я из конногвардейской кордегардии на главную гауптвахту, внутри двора Зимняго дворца находившуюся, рапортовать поручику: „караул исправен, команда провела ночь благополучно, происшествия никакого не случилось, винную порцию принял", и получить от его благородия начальническия приказания.

К большому для меня неудовольствию, поручика на гауптвахте я не застал, мне сказали—он пошел в верх, во дворец.

Ответ этот мне весьма не нравился потому, что я должен был взбираться на самый верх, в четвертый этаж, отыскивать моего поручика в коридоре фрейлин, куда часто гг. офицеры и не офицеры, даже нижние чины, наши братья вахмистры и сержанты, по знакомству хаживали к знакомым фрейлинам, камер-юнгферам завтракать, (пить) шоколад.