Чтение онлайн

Супруга кн. Петра Васильевича Лопухина, Катерина Николаевна, помнится, рожденная Щетнева, искала себе ближняго человека; никто из нас на предложения ея не согласился. За товарищем моим Броком и за мною Катерина Николаевна волочилась без всяких околичностей. Уваров кинулся в этот омут и выплыл из него, украшенный и возвышенный....

Все это никого не удивляло в 1797—1800 гг., но по каким уважениям Уваров остался близким человеком после 1801-го года, этого невозможно постигнуть и летописи будут об этом говорить, как о чрезъестественном событии....

Но я заговорился, обратимся,—что делается во дворце?

Все царское семейство созвано в комнату пред кабинетом императрицы; Павел занял тут свой пост, и часто ходил к царице, лежавшей все еще посреди комнаты на полу, но уже на матраце; толпа лейб-медиков окружала полуобмертвелый труп ея, все пособия были тщетны, она хрипела и очень громко: в третьей комнате было слышно сипение умирающей.

Великий князь Александр, великия княжны Александра и Елена, любимцы Екатерины, погруженные в уныние, сокрушаемые горестью, бледные, с заплаканными глазами, сидели неподвижно на своих креслах, как римские сенаторы на курильских, когда вбежала в сенат толпа варваров, чтобы умертвить их.

Один Константин Павлович (великий князь) был в движении, выходил в другия комнаты и часто разговаривал с Аракчеевым, Котлубицким, болеe же с Ратьковым.

В 5 часов утра 6-го числа ноября велено было смениться дворцовому караулу, без церемонии: барабан не бил, трубы не играли.

Проезжая из дворца в конную гвардию за Таврический дворец, (я видел, что) по улицам толпился народ, подвигаясь в направлении к Зимнему дворцу. Множество было между народа женщин, жен придворных служителей, которыя шли также ко дворцу и плакали, даже рыдали.

Я ехал рядом с капралом Синтяковым, у котораго на глазах нередко навертывались слезы; он, взглядывая на плачущих женщин, повторял слышанное уже мною:

— „Ах! отжили мы добрые дни наши", прибавив к прежним словам новыя изречения: „всех замордуют, не оставят никого в покое!".......

В полку был отдан приказ: быть всем готовым, по первой повестке чрез гефрейторов, как можно скорее ротам выезжать на проспект пред полковой двор; аммуниция без галунов, боевых патронов в суме 30, плащи синие.

В 11 часов пополудни, 6-го числа, полк стоял уже в боевым порядке пред полковым двором, когда маиор Васильчиков прискакал из дворца в карете и первыя его слова были: „2 и 7 роты вперед; адъютант, трубачей и вахмистров—ступай за штандартами; Колобов (аудитор) — священника с крестом и евангелием сюда!"

От 2-й роты я был командирован к штандарту. Штабс-ротмистр Бачманов вел эскадрон, князь Дм. Влад. Голицын командовал 7-ю ротою. Бачманов скомандовал: рысью! Эскадрон полетел.

Приехав перед дворец, штандарты наши мы нашли еще на всегдашнем их месте, в сенях наверху парадной лестницы; но долго были должны дожидаться, нельзя было проехать по набережной; маиор Измайловскаго полка Иосиф Иевлевич Арбеньев, вероятно, не разслушав внятно приказания, вместо того, чтобы прислать от полка роту со знаменами, как то было приказано и как то всеми гвардейскими полками выполнено, собравши весь Измайловский полк, изволил привести его перед дворец и как, за множеством на дворцовой площади народа и экипажей, выстроить полка было невозможно, он поставил полк тремя баталионными колоннами на набережной, пред входом парадной лестницы и загородил проход к подъезду.

Павел был испуган этою ошибкою Арбеньева до чрезвычайности, но Иосиф Иевлевич, сойдя с коня и явившись пред лицем великаго князя Павла, возгласил громогласно:

Всемилостивейший государь, Измайловский полк здесь готов присягать вашему величеству!

Слова „Ваше величество" в первый раз пред великим князем прозвучали. Он дружески обнял Арбеньева и сказал:

„Люблю вас, Иосиф Иевлевич, я всегда был уверен в вашей вирной службе".

Когда Измайловский полк присягнул, мы взошли на лестницу, взяли штандарты, привезли в полк, конногвардейцы, как и прочие гвардейцы, поцеловали крест и слова Христа Спасителя на верность императору Павлу.

Иосиф Иевлевич Арбеньев, как выше сказано, был причиною, что штандарты конной гвардии возвратились во дворец после всех знамен пеших гвардейских полков. Новое безпокойство в Павле. Однако, с улыбкою на лице, которая всегда всех более пугала, нежели ободряла, спрашивал Павел окружавших его с вынужденным спокойствием: „что мои конногвардейцы так долго копаются?" Чрез несколько минут представший пред него конной гвардии маиор Васильчиков разсеял туманное облако безпокойств и подозрения, всеподданнейше донеся, что полк принял ему присягу. Павел, с улыбкою, отвечал Васильчикову: Не я, а Арбеньев вас заморозил.

Когда мы привезли штандарты во дворец, было уже довольно светло, Аракчеев ожидал нас на площади перед дворцом. Спешились вахмистры с штандартами и начались нам, т. е. штандартоносцам, от Аракчеева, с помощью Ратькова, поучения и наставления: как держать штандарт, как заходить, как подать штандарт государю. Каждое слово поучения, указания желчный Аракчеев добавлял оскорбительными для нас и никогда неслыханными нами выражениями; адъютанта полковаго вертел и толкал, как лакея. Мы взглянули друг на друга и, без сомнения, у всех пробежало в мысли: «ну, попались мы!» Аракчеев скомандовал: марш! И как нам новых командных слов не было еще объявлено, мы с места не шевелились, не понимая, нам ли он командовал; притом же Аракчеев скомандовал: штандарт-юнкеры вперед, марш! Такого звания, то есть штандарт-юнкера, в полку не существовало, но велемудрый сподвижник в преобразовании войск Павла I, злобный Аракчеев, за такое наше непонятие и несполнение его приказания, благоволил произвести нас в новое звание, в новый чин, закричав во все горло с клубящеюся пеною у рта.

— Что-ж вы, ракалии, не маршируете! Вперед—марш!

Мы двинулись с словом: марш! поняв, что оно заменило команду: ступай!

Маршируя за Аракчеевым, принесли мы штандарты в кабинет императора. Его величество изволил стоять на середине комнаты, шляпа на голове, перчатки на руках, подпоясанный шарфом, и от каждаго из нас изволил принимать штандарт и приставлять его к стене: места для штандартов не было еще приготовлено.

Настоящая глава собственноручных Записок д. ст. сов. А. М. Тургенева, написанная в 1831—1834 гг., представляет значительно подробнейшее изложение автора с несколькими существенными и весьма интересными дополнениями к его же разсказу, напечатанному по другой рукописи автора в «Русской Старине», изд. 1885 г., т. XLVII, стр. 382 и следующия. Мы уже объясняли, что подлинная рукопись Записок А. М. Тургенева получена была нами от С.И. Киреевскаго лишь в 1886-м году, когда уже был напечатан в «Русской Старине» сокращенный текст этих Записок, переданный нам внуком А. М. Тургенева—г. Сомовым. Ред.

Первые дни после кончины Екатерины II. — Конфедератка а-ля-Костюшко. — Воспоминание о Суворове. — Преследование прежней одежды. — Федул и его злоключения. — Коллежекий советник Щекатихин.—Фельдъегеря. — Ссылки. — Князья Куракины. — Сперанский и Дроздов. — Сандунов и Пшеничный. — Откупщик Злобин. — Ящик для принятия прошений и жалоб.

7-го ноября 1796 г. было приказано не отлучаться. Приказание быть в квартире, не отлучаться—мне, равно и товарищам моим, вахмистрам, весьма не нравилось. Мы привыкли к свободе, отлучались, ходили, куда хотели, не спрашивая дозволения у дежурнаго вахмистра (правящий ротою вахмистр назывался дежурный).